Когда я направился к двери, Сойер вцепилась в мою руку.
— Не уходи, — выдохнула она. — Я обернулся, и сердце сжалось при виде паники в её глазах. — Я хочу, чтобы ты был здесь.
Проглотив неуверенность, я кивнул и поцеловал её в висок.
— Как скажешь, сладкая.
Я помог ей устроиться на смотровом столе, отведя взгляд, когда она задрала футболку и спустила джинсы для беременных ниже округлившегося живота. Я понимал, что это глупо. Мы уже видели друг друга обнажёнными, но сейчас всё было иначе. Почему-то этот момент казался даже более интимным, чем та ночь, которую мы провели в объятиях друг друга.
Специалист по УЗИ вошла сразу после того, как мы устроились. Она коротко представилась и приступила к обследованию. Сойер сжала мою руку, зашипев, когда женщина выдавила гель ей на живот.
— Простите, — поморщилась специалист. — Знаю, ощущения странные.
— Уж казалось бы, я должна была привыкнуть, — проворчала Сойер.
Если до этого я считал себя нервным, то всё это было ничем по сравнению с ожиданием, когда на экране появится первое изображение в реальном времени. Мы с Сойер молча смотрели на монитор, пока наконец не услышали тот самый звук, который невозможно было спутать ни с чем.
Сердцебиение.
А потом я увидел его.
Сойер показывала мне все снимки УЗИ, которые ей делали раньше, но увидеть всё собственными глазами, прямо в тот момент, когда это происходило, было совершенно другим ощущением. Он был совершеннее, чем я мог себе представить. Наверное, мне просто мерещилось, но я готов был поклясться, что в этом зернистом изображении видел отражение нас с Сойер.
Его слегка вздёрнутый нос и ямочки на щеках достались ему от мамы. Как и привычка морщить личико, когда датчик прижимали к животу. Похоже, её дерзкий характер тоже передавался по наследству.
Но в нём были и мои черты.
У меня почти не осталось детских фотографий, а уж младенческих и подавно. Но я помнил один снимок, который мама в детстве всегда носила в кошельке. У нас обоих были пухлые щёки и длинные пальцы. А его ступни! Господи, да они были огромными.
Сойер сжала мою руку, и я наконец оторвал взгляд от экрана. Я даже не заметил, что плачу, пока она не потянулась и не смахнула слезу с моей щеки.
— Прости, — рассмеялся я, быстро моргая, чтобы прогнать остатки слёз. — Просто всё это кажется таким нереальным.
В её глазах тоже стояли слёзы, когда она произнесла:
— Это наш сын.
Наш. Сын.
Никогда ещё два этих слова не звучали так сладко. Я прекрасно понимал, что Сойер ни разу не произносила их в моём присутствии, но ожидание того стоило. Мне хотелось сказать ей миллион вещей, но я не мог вымолвить ни слова. Глядя в её глубокие зелёные глаза, я невольно надеялся и молился, чтобы наш малыш пошёл в маму.
Не раздумывая, я наклонился и поцеловал её, надеясь, что она почувствует всё то, чего я не мог выразить словами. Возможно, так поступать было не совсем уместно, и позже Сойер могла мне врезать за проявление чувств на публике, но меня это не остановило. Я должен был дать ей понять, насколько много для меня значит этот момент.
— Ваш малыш прекрасно себя чувствует, — сказала специалист по УЗИ, вытирая живот Сойер. — Он так сильно подрос с прошлого раза.
Сойер шмыгнула носом и потянулась к поясу джинсов, чтобы натянуть их обратно на живот.
— Ещё бы. Теперь я ощущаю каждое его движение. Он у нас настоящий непоседа, всё время пихает меня под рёбра, пытаясь освободить себе побольше места.
— После рождения ничего не изменится, — рассмеялась специалист, доставая что-то из принтера. — У меня дома трое малышей, и они постоянно ползают по мне. Редко когда день проходит без синяков и царапин.
— Прекрасно, — с каменным лицом отозвалась Сойер. — Уже не могу дождаться.
— Привыкнете. — Женщина протянула нам две длинные полоски снимков. — Я сообщу врачу, что закончила. Она скоро подойдёт.
Я опустил взгляд на снимки в своей руке, пока Сойер натягивала футболку. Любить человека, которого ты никогда не встречал, было безумием, но при виде лица сына сердце буквально переполнялось чувствами. Если я испытывал такое, просто глядя на фотографию, то что же будет, когда увижу его вживую? Услышу его крик после первого вдоха? Или когда он откроет глаза и впервые взглянет на окружающий мир?
— Знаешь, он идеален, — сказал я, протягивая ей вторую полоску снимков, когда она устроилась поудобнее.
— Конечно, идеален, — тихо произнесла она, улыбнувшись. — Он же наш.
Разве это не было правдой? Полагаю, большинство родителей рассуждают подобным образом, но в случае с Сойер всё ощущалось иначе. Ведь она сама в этом призналась.