Я прекрасно понимал, что наше свидание должно было стать тем самым шансом, который позволил бы ему вцепиться когтями в ещё одно выгодное партнёрство и увеличить свой капитал. К несчастью для него, у меня не было ни малейшего желания быть пешкой в его игре, и я с превеликим удовольствием опрокинул все шахматные фигуры на пол, когда под предлогом срочного дела поспешно покинул ресторан. Телефон в кармане то и дело вибрировал, давая понять, что бедняжка уже пытается со мной связаться. Возможно, я бы счёл это милым, если бы за ужином не видел, как она словесно распекала официантку и закатывала глаза столько раз, что я сбился со счёта.
Мне пришлось собрать в кулак каждую каплю самообладания, чтобы не уйти прямо посреди ужина, но это только усугубило бы ситуацию. Не прошло бы и нескольких минут, как весть о моём поступке дошла бы до отца, а последствия были бы катастрофическими.
Как бы то ни было, была лишь одна женщина, ради которой мне когда-либо хотелось устроить скандал, и сейчас она была в безопасности, в своём сонном городке среди гор.
Время, проведённое в Пайнкресте, перевернуло мне мозги сильнее, чем я готов был признать. Я ловил себя на том, что постоянно смотрю на телефон в ожидании сообщения, письма или, чёрт возьми, почтового голубя, который принёс бы хоть какой-нибудь знак, что она не была плодом моего воображения. А потом вспоминал, что мы даже не обменялись контактами и она никак не могла со мной связаться.
Иногда после особенно паршивого рабочего дня я подумывал найти номер Фрэнка и позвонить туда просто ради того, чтобы две секунды слышать её голос. Но потом осознавал, каким идиотом становлюсь из-за женщины, с которой виделся всего один раз. Ну и что, что у нас был потрясающий секс? За пределами этого он ничего не значил, учитывая, что нас разделяли тысячи километров и мы вели совершенно разную жизнь.
Я остановился у его двери, ожидая неизбежного грохота, которым обычно заканчивались его вспышки гнева. У меня был отработанный до мелочей порядок действий. Тот самый, который помогал не попадаться ему под горячую руку во время приступов ярости. Не прошло и тридцати секунд, как что-то с грохотом ударилось о его стол. Затем я услышал звон кубиков льда, упавших в хрустальный стакан. Комнату наполнил резкий запах скотча. Отец залпом осушил первую порцию и налил себе ещё.
Я сделал три размеренных вдоха, затем обогнул угол и прислонился к дверному косяку. На лице застыла тщательно отрепетированная маска безразличия, точно такая же, какой он меня научил.
— Звал?
Отец сердито указал на дорогое кожаное кресло перед своим столом.
— Я звонил тебе час назад. Где ты был?
Я небрежно пожал плечом, изображая самоуверенное равнодушие.
— Гулял. Что такого важного случилось, что нельзя было написать по электронной почте?
Обычно он именно так и общался со мной, за что я был ему благодарен. Это означало, что мне приходилось проводить меньше времени в его обществе. Если уж он вызывал меня к себе в кабинет почти в полночь, значит, случилось нечто по-настоящему катастрофическое.
Сверкающие, почти чёрные глаза впились в меня поверх края стакана.
— Знаешь, тебе стоило бы быть немного благодарнее за всё, что я тебе дал. Посмотри на этот дом. Посмотри на чёртову машину, на которой ты ездишь. Ты ни в чём никогда не нуждался.
Я слышал эту речь столько раз, что уже сбился со счёта. Мог бы повторить её наизусть и прекрасно знал, как не дать ему разозлиться ещё сильнее. Но сегодня мне было плевать.
— У меня утром ранняя встреча, — сказал я, демонстративно взглянув на свои «Ролекс».
— Уже нет, — прорычал он. — Я её отменил.
— Ты её отменил, — медленно произнёс я. Сделай чертовски глубокий вдох, Беккет. В тюрьме корн-догов не подают. — Я работаю с этими клиентами уже несколько месяцев. Ты не имел права…
— Я имею полное чёртово право! — Он с силой хлопнул ладонью по столу, но я даже не вздрогнул. К этому моменту я уже привык к его истерикам. Мог вычислить и предсказать точный момент, когда он перейдёт все границы. — Ты работаешь на меня. А не наоборот. Если я говорю прыгать, ты спрашиваешь, насколько, чёрт возьми, высоко.
Проведя ладонями по линии подбородка, я поёрзал в кресле.
— Может, объяснишь, в чём дело?
Отец полез в стол, достал оттуда папку из плотной бежевой бумаги и швырнул её в мою сторону. Я подхватил папку со стола, и у меня неприятно сжался желудок, когда я заглянул внутрь.
Пять месяцев назад мне было бы глубоко плевать на какой-то бар в захолустном городке Теннесси. Но стоило мне взглянуть на устаревшую фотографию, прикреплённую скрепкой к верхней странице, как все мои чувства забили тревогу. Судя по всему, во Фрэнке с тех пор провели небольшой ремонт. На снимке краска облупилась, металл проржавел, а неоновая вывеска выглядела так, будто вот-вот испустит последний вздох.
— Что это? — спросил я, стараясь говорить как можно безразличнее. — Твой следующий объект под снос?
— Если бы, — пробормотал отец. — Это, сынок, ключ ко всем моим проблемам в Пайнкресте. И мне нужно, чтобы ты всё устроил.
— Что именно устроил?