Она также писала об одиночестве и страхе растить нашего ребёнка одной. Хватит ли её? Сможет ли она дать ему столько любви, чтобы он не чувствовал, будто чего-то лишён из-за отсутствия обоих родителей? Перестанет ли когда-нибудь болеть от осознания, что она скрывает эту тайну? Несколько раз мне приходилось откладывать дневник и делать глубокий вдох. Я посмотрел на Сойер, мирно спавшую рядом, и до чёртиков надеялся, что ей больше не приходится испытывать ни капли этой боли.
Но среди тяжёлых моментов были и счастливые. Например, радость от того, что она впервые увидела нашего сына на УЗИ. Или запись его сердцебиения, чтобы снова и снова слушать его, когда закрадывались сомнения. Лив занимала на этих страницах немало места, что меня нисколько не удивило. Эта женщина была одной из немногих на свете, чья любовь к Сойер, возможно, могла сравниться с моей.
Когда я приехал в город, записей стало меньше. В её словах снова появилось много тяжёлой боли, напоминавшей о самом начале. Мне было невыносимо знать, что моё появление причинило ей хоть какие-то страдания, но я не мог сказать, что жалею об этом. Если бы я так и не приехал, то упустил бы гораздо больше, чем уже упустил. А вдруг я пропустил бы вообще всё? Я потёр грудь, надеясь унять боль, которая разрасталась внутри.
И только одна запись помогла от неё избавиться. Та, что была датирована днём сразу после визита к врачу в мой день рождения. В конце страницы она приклеила снимок УЗИ.
Кажется, я влюбляюсь в мужчину, от которого жду ребенка, — и это одновременно и до ужаса пугает, и совершенно восхитительно.
Пробежав глазами оставшуюся часть записи, я пытался не расплыться в идиотской улыбке, но потерпел сокрушительное поражение. Я обнимал её в кабинете врача и обещал защищать тех, кто мне дорог, хотя всё это время хотел сказать, как сильно люблю её и нашего сына. Держать эти слова в себе было настоящей пыткой. Я только и делал, что накручивал себя. Не слишком ли мы торопимся? Или, учитывая обстоятельства, наоборот, медлим? Я ей вообще нужен или она просто чувствует, что нуждается во мне?
Но, прочитав, как в её записях зарождалась любовь ко мне, я наконец перестал обо всём этом беспокоиться. Сойер была влюблена в меня ничуть не меньше, чем я в неё.
В дневнике было столько прекрасных моментов, что я надеялся, она не бросит его на этом. Может, вернётся и допишет о месяце, который пропустила, или снова начнёт вести записи и доведёт их до конца беременности. А может, я тоже смогу внести свой вклад.
Я достал телефон и написал Тейт.
Я:
Не спишь?
Тейт:
Не совсем тот человек, от которого я хотела бы получать такие поздние сообщения, но да.
Тейт:
Что случилось?
Я закатил глаза. Тейт в этом городе никого не знала, кроме нашей небольшой компании. Просто пыталась меня поддеть.
Я:
Ха-ха. Очень смешно.
Я:
Мне нужна помощь с одним проектом, а ты единственный человек из моих знакомых, который гений в работе с цветной бумагой и клеем.
Тейт:
Я уж думала, ты никогда не попросишь. Что задумал?
39. Сойер
Вторник, 27 апреля
35-я неделя:
• Постоянно хочется в туалет.
• Изжога просто зверская.
Если и было что-то, за что я была благодарна во время этой беременности, так это то, что я выяснила: офисная работа совершенно не для меня. Я уставилась на экран компьютера, готовая стукнуться головой о стол, лишь бы испытать какую-нибудь новую пытку вместо той, которую терпела последний месяц.
И ведь мне предстояло заниматься этим ещё несколько недель.
Раньше я никогда не возражала, когда помогала Дюку или Лив с административными делами. Такое случалось нечасто, поэтому я воспринимала это как передышку от работы в зале. Можно было провести смену на ногах не так долго и не приходилось каждый раз натягивать улыбку, когда кто-нибудь задавал очередной идиотский вопрос. Но теперь, когда это стало моей постоянной работой? Я больше никогда не хотела видеть таблицы Excel.
Дело было не в том, что работа сложная. Просто я умирала от скуки. Офис представлял собой крошечную комнатушку, где едва помещались стол и картотечный шкаф. Даже окна не было. Почти девять часов в день сидеть здесь было настоящим испытанием, особенно когда нельзя было скоротать время, наблюдая за людьми. Иногда я придумывала любой повод, чтобы на несколько минут выбраться к бару и поболтать, просто чтобы хоть как-то взбодриться. Дюк и Лив были не против. Честно говоря, пока я выполняла необходимый минимум, мне ничего не грозило. Но мне было неловко пользоваться их добротой, поэтому я надолго не задерживалась.
Никогда не думала, что буду скучать по странным историям, которыми делились со мной наши посетители, но вот скучала. А постоянных клиентов я теперь почти не видела, разве что мельком, когда уходила в конце рабочего дня.