Я вовсе не считал это ужасным. Люди всегда осуждают то, чего не понимают. Некоторые парни, которых я когда-то называл друзьями, говорили, что им было бы плевать, что творят их родители, лишь бы больше никогда не пришлось работать. Я всегда смеялся вместе с ними, но меня от таких слов мутило.
Но Сойер ни разу не отстранилась, даже когда я лишь вскользь затрагивал проблемы с отцом. Она, лучше многих, понимала, насколько сложными могут быть отношения с родителями, и никогда не пыталась искать оправдания другой стороне.
— Представляешь, если бы у твоего случайного партнёра на одну ночь, который теперь станет отцом твоего ребёнка, — я театрально ахнул, — было счастливое детство?
Она опустила руки, и уголки её губ слегка дрогнули.
— Слава богу, что нет.
Я поднялся и помог ей встать. На всех коробках были пометки, чтобы ребята точно знали, куда что нести.
— Можешь заглянуть под кровать? — попросила Сойер. — Я бы сама, но… — Она указала на живот. — Потом уже не поднимусь.
Я сделал, как она просила: опустился на колени и быстро осмотрел пространство под кроватью. И тут мой взгляд зацепился за маленький блокнот на спирали, лежавший у самой дальней стенки.
— Кажется, кое-что нашёл, — сказал я, вытаскивая его. Щёки Сойер порозовели, когда я поднял блокнот между нами. — Это твоё?
Она выхватила его у меня из рук так быстро, словно я собирался сбежать с добычей, и прижала к груди.
— Слава богу! Я думала, что потеряла его.
Любопытство взяло верх, когда она открыла блокнот и с облегчением вздохнула.
— Что это? — спросил я, поднимаясь на ноги и заглядывая ей через плечо. Вверху стояла дата, а строчками ниже шёл аккуратный почерк Сойер. На полях она нарисовала погремушки, обрамлявшие зернистое чёрно-белое изображение, которое само по себе мало что значило, но в нём заключалось всё наше будущее.
— Я хотела сделать что-то вроде альбома, но не знала, как к этому подступиться. Казалось глупым тратить столько денег на вещь, которую я, возможно, заброшу, поэтому я взяла старый чистый блокнот и начала записывать всё сюда. — Она перевернула страницу. На этот раз фотографии не было, зато в углу красовался рисунок колеса обозрения. — Мне так было легче переживать всё происходящее. Сколько раз можно слушать необычайный оптимизм Лив? — Ещё одна страница, на полях новая картинка, на этот раз плюшевого жирафа.
— Ты когда-нибудь позволишь мне почитать? — спросил я. — Мне бы очень хотелось узнать, как всё было с самого начала.
Сойер обернулась и внимательно посмотрела на меня.
— Не знаю, захочешь ли ты. Первые месяцы были тяжёлыми. В какие-то дни я тебя ненавидела. В другие хотела, чтобы ты вернулся.
— Я прекрасно понимаю, что там вряд ли сплошные похвалы в мой адрес, но мне всё равно. Ничто не изменит моих чувств к тебе, — честно ответил я. — Я просто хочу знать, что пропустил.
Сойер всё ещё пыталась справиться с чувством вины из-за того, что не рассказала мне о ребёнке. Пройдёт немало времени, прежде чем оно отпустит её, но я надеялся, что моё желание узнать даже о самых мрачных её мыслях покажет: меня не так-то просто напугать.
— Ладно, можешь почитать. — Она протянула мне блокнот, тут же выхватила обратно, а потом всё-таки отдала. — Только пообещай, что после этого не возненавидишь меня.
— Малышка, что я только что сказал? Ты от меня никуда не денешься. Нет ничего такого, чем ты могла бы меня напугать. — Я забрал блокнот и поцеловал её. — Хотя если ты обозвала меня трусом из-за колеса обозрения, это уже другое дело. Моё самолюбие не выдержит бесконечных ударов.
Она отстранилась и легонько хлопнула меня по плечу.
— Нам нужно научить тебя не бояться высоты.
— У каждого есть слабое место! — возразил я, ведя её в гостиную. — Вот моё. — А у меня вот это проклятое бедро, — сказала бабушка, хлопнув себя по правому боку. Беккет чуть не сбил её с ног. — На холоде сводит так, что Гарольду становится трудно радовать меня утренними ласками.
Я посмотрел на эту эксцентричную женщину, ростом от силы метр шестьдесят. Она стояла передо мной, опираясь на трость и сияя улыбкой.
— Знаете, я всегда с нетерпением жду, в какой футболке вы сегодня появитесь, Мейв. Но эта, пожалуй, моя любимая.
Она ухватилась за нижний край футболки и с гордостью расправила её.
— Гарольд сказал, что мне не стоит появляться в ней на людях, но, по-моему, придумано очень даже остроумно!
На груди крупными жирными буквами красовалась надпись «Хороший мальчик», причём буква «О» в слове «мальчик» (boy) была выполнена в форме собачьего ошейника.
— Бабуль, господи боже! — воскликнула Сойер, закрыв лицо руками. Я заметил улыбку, прятавшуюся за её ладонями. — Я, пожалуй, соглашусь с Гарольдом. Этой футболке место только в пределах этого трейлера.
Бабушка показала ей язык.