Мастер Джон переложил спящую Сесилию поудобней и тихо произнес:
– Можете выходить, госпожа Катерина.
Сердце Кейт болезненно сжалось.
– Выходите, – повторил мастер Джон. – Я знаю, где вы.
Кейт прижалась спиной к милосердной скале, словно пытаясь слиться с ней и исчезнуть.
– Госпожа Катерина, – терпеливо настаивал мастер Джон, – вы можете выйти сами, или же я пришлю сюда слуг, и они доставят вас в замок. Выбирайте. Мне всё равно.
Кейт представила, как её вытаскивают из убежища, словно кролика из норы, а она отбивается и сопротивляется, и смирилась. Мастер Джон учтиво пропустил её вперёд по тропе и двинулся вслед за ней.
Старая Дороти ждала на террасе перед главной залой. Она поспешила вниз по ступенькам им навстречу, по её морщинистому лицу текли слезы:
– Ох, ягнёночек мой! Ягнёночек мой! – всхлипывала она, протягивая руки к Сесилии. – Иди-ка к Дороти! Ох, дитя моей госпожи! Госпожа Катерина, если я и говорила дурно о молодом хозяине, беру все свои слова назад! Все до единого!
Мастер Джон попросту передал Сесилию старухе, коротко приказал позаботиться о ней и начал подниматься по ступеням.
Одна из дверей чулана выходила на террасу, чтобы извозчики, конюхи и садовники могли встречаться с управляющим, не разнося грязь по главной зале. Мастер Джон распахнул дверь и поклонился:
– Сюда, госпожа Катерина.
Небольшая комната была гладенькой, чистой и обыкновенной, как и сам мастер Джон. Первым в глаза бросался большой стол, покрытый бумагами и учётными книгами; ещё больше учётных книг аккуратно выстроились вдоль полки на ровной белёной стене. Под полкой расположился большой окованный железом сундук. Натёртый до блеска пол покрывали пахучие травы – белоголовник, розмарин и чабрец. В очаге горел небольшой огонь (летние ночи становились всё холоднее), рядом со скромным деревянным креслом стоял складной стул с тарелкой сыра и спелых груш – вечерний перекус мастера Джона.
Мастер Джон повернул ключ в замке и огляделся вокруг с видом человека, который вернулся домой после долгого дня. Он подбросил в огонь полено и зажёг новые восковые свечи в семисвечнике на каминной полке. Затем он опустился в кресло, удобно скрестил ноги и поманил Кейт к очагу.
– Мне хотелось бы побеседовать с вами. Вы дрожите, госпожа Катерина. Развести огонь посильнее? Или, быть может, налить вам вина?
Кейт помотала головой, но всё же подошла к очагу и опустилась на колени поближе к пламени, чтобы согреться. Её била неудержимая дрожь, руки заледенели.
– Что ж, побеседуем, – мастер Джон откинулся на спинку кресла. – Чтобы прояснить сложившееся положение, как и подобает двум разумным существам. Знаете, я всегда относился к вам с уважением, с большим уважением. Мы с вами два разумных человека, госпожа Катерина. Я бы даже сказал, единственные два разумных человека во всём Эльвенвуд-холле. Народ холмов, между нами говоря, нельзя счесть разумными людьми, что же касается Кристофера Херона…
– Что они с ним сделали? – выкрикнула Кейт, не в силах сдержаться.
– А, это. Ничего… Ненадолго утихомирили его, пока не убедятся, что он не опасен. Он придёт в себя через час-другой, можете мне поверить. Они вовсе не собираются отнимать у него разум или как-то иначе вредить ему, чтобы он не ослабел и не попортился перед... – он запнулся, подбирая нужное слово, – перед церемонией.
– Какой церемонией?
– Церемоний у них много, – объяснил мастер Джон. – Сейчас я говорил о той, что проводится в канун Дня всех святых.
– Они что, собираются заплатить им дань? Принести его в жертву? Вы же об этом?
– Я? – переспросил мастер Джон. – Вы меня не поняли, госпожа Катерина. Я не принадлежу к числу тех, кто живёт в Колодце. Дань для меня ровным счётом ничего не значит. Я всего лишь предоставляю определённые товары и определённые услуги определённым людям и получаю за это определённую разумную плату; ваш собственный дедушка занимался ровно тем же всю свою жизнь. Вы же не думаете, что он расспрашивал покупателей о том, что именно они собираются делать с проданным зерном, вином или досками? Зачем бы? Его это не касалось. И меня это не касается. А если Кристофер Херон решил заключить с ними сделку, меня она тоже не касается.
– Какую сделку?
– Признаться, я думал, что вы уже догадались.
– Он что, пообещал, что отдаст им себя, если они вернут Сесилию?