С этими словами он отпустил мужчину, который поспешно перешёл дорогу, пока не сменился сигнал.
Сы Ма добрался до противоположного угла и бросил встревоженный взгляд на Фана, затем направился к автосалону.
Спохватившись, Фан вдруг вспомнил, чем должен был заниматься. Взгляд заскользил по улице. Он посмотрел на часы и выругался.
Едва он потянулся за телефоном, тот зазвонил: звонил Е Чуньчан.
— Я его видел, — сказал Е. — Перешёл дорогу точно там, где вы говорили. На нём была та куртка. Я видел, как вы разговаривали с тем, другим. Я мог бы всё сделать сам, но вы велели не двигаться, пока не позвоните.
— Я перезвоню.
Фан сорвался на бег, добежал до угла, свернул налево, затем помчался вдоль тротуара мимо рядов зданий, высматривая мужчину в белой спортивной куртке с красными рукавами. На куртке красовался логотип Олимпийских игр 2008 года и обвивающий бок дракон.
Куртка принадлежала Као Кучину — человеку, который должен был умереть, человеку, который теперь исчез.
Фан добрался до угла, окинул взглядом переулки в обе стороны, затем посмотрел вперёд, на старый жилой дом, где Као жил в скромной однокомнатной квартире на третьем этаже.
Через открытое окно Фан увидел, как включился телевизор, и понял: Као благополучно добрался домой. Фан позвонил Е и сказал:
— Придётся подождать до завтра.
— Мне нужна оплата за сегодня.
Фан вздохнул с отвращением и сказал:
— Да. Завтра, в то же время.
— Хорошо. Советую вам быть внимательнее — это может обойтись вам очень дорого.
— Так и будет. А окончательный расчёт получите только после того, как работа будет сделана. Запомните это.
Той ночью Фан лежал в постели, уставившись в потолок своей обветшалой квартиры.
Он был солдатом, рождённым для боя. Он продолжит сражаться, что бы они ни говорили. Когда его отчислили из армии, они решили, что в нём нет духа, нет воли к борьбе.
Он напрягся при этой мысли, затем расслабился, повернул голову к тумбочке, у которой стояла его трость-меч, — тигровые узоры на ней оживали в темноте.
Годы, проведённые в извинениях перед предками, не принесли ничего. Теперь он восставал даже против них, считая их жертвами американского яда, — и только он, Фан Чжи, мог направить семью на новый, более достойный путь.
На следующий день Фан снова стоял на том же углу, курил сигарету и читал газету. Надвигался фронт, и через несколько мгновений чёрные тучи наконец должны были пролиться дождём. Погода давала Фану идеальный предлог надеть дождевик с капюшоном, что, разумеется, помогало скрыть его личность.
Через дорогу стоял серый седан.
С минуты на минуту Као должен был подойти к углу и выйти на пешеходный переход, как делал каждый будний день на протяжении последнего месяца.
Без исключений.
Фан переступил с ноги на ногу, смахнул тыльной стороной ладони пот со лба и вдохнул тёплый, влажный воздух. Его пробила дрожь предвкушения.
Затем он в последний раз затянулся сигаретой, бросил её на дорогу и посмотрел через перекрёсток, как раз когда начался дождь.
Као был там, только сегодня на нём не было олимпийской куртки — просто синяя толстовка.
Фан велел Е Чуньчану в седане разобраться с делом, как только тот увидит Као, — но Е высматривал именно олимпийскую куртку!
Где телефон Фана? Он пошарил в кармане, набрал номер.
На той стороне Е поднёс телефон к уху.
— Е, это я, — крикнул Фан. — Он в синей толстовке! Давай сейчас же.
На перекрёстке Као держал рюкзак над головой, ожидая смены сигнала. Дождь усиливался.
Е взревел мотором седана.
Фан вспомнил те многие часы, что провёл с Као. Они действительно стали друзьями. Као даже утешал Фана, когда объявили итоговые результаты.
Сердце Фана заколотилось быстрее.
И на несколько секунд Фан подумал о том, чтобы броситься к углу и отменить всё. Но не смог. Пусть сомнения и оставались, решение уже было принято, и точка невозврата пройдена.
Загорелся зелёный.
Као вместе с полудюжиной других пешеходов бросился на переход, кто-то боролся с зонтом на ветру.
Мощный раскат грома отразился от зданий.
Е, всё ещё стоявший у угла, ждал до последней возможной секунды, затем рванул на дорогу, направив машину прямо на пешеходов, которые обернулись на звук.
Фан вздрогнул, когда с улицы поднялись крики.
А затем, как ни странно, всё событие развернулось перед его глазами будто в замедленной съёмке.
Две женщины бросились в сторону от седана.
Одного мужчину задело по ноге, и он завертелся волчком на асфальт, зонт унесло ветром.
Е вывернул руль и с визгом шин направил машину на Као, который поднял взгляд — и не успел увернуться.
Другой молодой мужчина, примерно того же возраста, что и Као, оказавшийся теперь в метре от машины, потянулся, чтобы схватить и спасти Као, но седан оказался между ними.