Первой мыслью Сюя было попросить другую комнату или хотя бы поменяться комнатами с кем-то из своей команды, но в духе Олимпийских игр он решил всё же дать мужчине шанс. Может, у них получится интересная политическая дискуссия.
Впрочем, одно упоминание Тайваня заставляло дыхание Сюя сбиваться, а грудь — сжиматься. Он никогда не забудет горечь отца и плач матери, когда они говорили о земле, которую называли только Формозой.
Он поднялся с кровати, подошёл к окну, посмотрел вниз на рощу, тянувшуюся между зданиями. Сотни людей толпились там внизу, журналисты почти на каждом углу брали интервью у группок спортсменов.
— Здравствуйте, — раздался голос от двери.
— А, здравствуйте.
В дверях стоял мускулистый мужчина с короткими чёрными волосами и пронзительным взглядом. Он выглядел бы как любой другой тайванец, если бы не эти глаза.
Сюй повернулся к нему и протянул руку для лёгкого рукопожатия:
— Вы Фан Чжи?
— Да, а вы Сюй Динфа.
Тот кивнул.
— Это наша квартира.
— Да.
Их обмен репликами был холоден, официален, и Сюй надеялся, что так и останется. Возможно, чем меньше они будут говорить друг с другом, тем лучше.
Фан прошёл внутрь, заметил смятое покрывало на кровати, которую выбрал Сюй, затем осторожно перешёл к другой кровати.
— Я буду спать здесь?
— Да.
— Значит, вы в армии? Я тоже служил.
Сюй нахмурился. Почему тон Фана вдруг смягчился? Сначала эти глаза, намекавшие на что угодно, кроме дружелюбия, а теперь попытка непринуждённой беседы?
— Фан. Должен быть честен. Я не обрадовался, узнав, что буду делить комнату с кем-то из…
— Понимаю. Но, напротив, я обрадовался, узнав, что буду делить комнату с вами.
— Правда?
— Да, вы военный офицер, к которому я испытываю глубочайшее уважение.
Сюй недоверчиво откинул голову.
— Я знаю вас всего пять минут, а вы уже интересный человек, полный сюрпризов.
Глаза Фана расширились.
— Да.
Следующие две недели Сюй усердно тренировался со своей командой и проводил с ними почти всё свободное время. Однако поздними вечерами, возвращаясь в комнату, он заставал Фана сидящим в постели с книгой — то «Искусство войны» Сунь-цзы, то биография Конфуция. Похоже, Фан почти не общался со своими товарищами по команде.
Накануне церемонии открытия, когда Сюй вернулся к себе после вечера, проведённого за чуть чрезмерным количеством выпивки, он вновь застал Фана сидящим за чтением.
— Завтра начинаются игры — а ты ничего не сделал, чтобы отпраздновать?
Фан оторвался от книги.
— Мой праздник будет после.
— Настолько уверен в медали? У тайваньской команды нет репутации победителей. А вот у нас, китайцев, дела в стрельбе идут неплохо.
— Я говорил не об играх. — Фан положил книгу на колени. — Скажи мне кое-что, Сюй. Ты терпишь меня, да. Но есть что-то ещё. Ненависть. Почему?
Сюй сел на свою кровать.
— Знаешь, почему я пошёл в армию? Настоящую причину? Чтобы освободить твою страну.
— Почему это так важно для тебя?
— Просто важно.
— Ты удивишься, если узнаешь, что я чувствую то же самое?
— Как я и сказал, ты полон сюрпризов. Но я в замешательстве, слыша это от бывшего армейского офицера, как ты.
— Я не увольнялся из армии.
— Понятно. И теперь ты зол на свою страну.
— Ты даже не представляешь насколько.
— Что ж, я тоже зол на твою страну.
Да, алкоголь, который тренеры запрещали ему пить, уже подействовал, и Сюй почувствовал, что язык развязался, — так что он решил рассказать свою историю.
— Видишь ли, Фан, мои родители когда-то жили в Тайбэе с двумя моими сёстрами и братом. Они открыто симпатизировали Китаю, и однажды ночью, во время масштабной облавы военных, их арестовали и депортировали в Китай, не дав забрать с собой моих сестёр и брата.
— И что случилось дальше?
— Моим сёстрам и брату пришлось жить с дядями и тётями. Родителям пришлось искать работу и жить здесь, в Китае, где я и родился. Всю мою жизнь я слышал эту историю и никогда не встречался со своими братом и сёстрами. Но это не так важно, как воссоединить родителей с ними. Они уже стареют и хотят больше всего на свете быть со своими детьми — прежде чем умрут.
— И ты решил, что вступление в армию поможет? Ты мечтатель! Глупец!
Сюй вскочил с кровати и схватил Фана за горло, сжимая хватку.
— Это случится!
— Нет, никогда. Американцы всегда будут стоять на пути.
Осознав, что делает, Сюй отпустил Фана и попытался отдышаться.
— Придёт день. Обещаю тебе.
Фан потёр шею немного, затем сказал:
— Может, я ошибаюсь, Сюй. Может, твои родители снова увидят своих детей. И, может быть… я смогу тебе помочь.
Сюй приподнял бровь.
— Зачем?
— В благодарность за помощь, которую ты мне окажешь.
— Какую помощь?
Фан наклонился ближе и понизил голос, будто их подслушивали.