— Откуда мне знать, ты девушка с островов. Наверняка сворачивала шеи курам, резала свиней.
Теперь она смотрит с настоящим отвращением.
— Не знаю, за кого ты принимаешь островитян, но мы не ходим и не тыкаем свиней ножами, не душим кур. Вообще-то курам головы отрубал отец, потом Гибсон. Я к этому никакого отношения не имею. — Она подкрепляет свои слова фырканьем и вскидывает подбородок.
— Как бы там ни было, — продолжаю я, — ударить человека ножом — это жестокость. Но это ещё и что-то личное, интимное. Нужно испытывать сильное чувство, чтобы нанести столько ударов. А если не чувство, то хотя бы иметь пару винтиков не на месте. Похоже на Карантиса, по-вашему?
Она качает головой.
— Нет. Но он мог кого-нибудь нанять.
— Нанять безумного убийцу?
— А разве не все наёмные убийцы безумны? — спрашивает она. Потом задумчиво кривит губы и встаёт. — Я хочу кое-что попробовать.
— Хорошо.
— Ты не знаешь, что я хочу попробовать.
— Знаю, что не знаю. Но ещё я знаю, что ты это сделаешь, что бы я ни сказал.
— Быстро учишься, — усмехается она. Потом лицо становится серьёзным. — Я хочу воспользоваться черепом Морены. Дотянуться до Топи и дальше, поискать отца и сестру. Если найду их, буду знать, что умершие от чумы ушли туда же, куда обычно уходят мёртвые. Возможно, в Прекрасную страну. Если не найду их нигде, куда могу дотянуться, значит, они попали не туда, куда должны были. Наверное, именно к этому ты и подбирался в своём исследовании. Наверное, не хотел рассказывать мне, потому что знал, что это будет значить для них. Так или иначе я узнаю что-то, чего сейчас не знаю.
— И тебе придётся за это заплатить, — предупреждаю я; мне всё это очень не нравится.
— Придётся. Меньше, чем за воскрешение, но точно не обойдётся даром. Это стоит риска. Я должна попробовать. По крайней мере, может, мне удастся связаться с кем-то, с кем угодно, кто поможет понять, что происходит. Возможно, даже с бабушкой.
Я смотрю на неё. Последствия этих двух дней уже видны: руки дрожат, когда ей кажется, что я не замечаю, порой в начале фразы перехватывает дыхание, словно воздуха внутри не совсем хватает. Взвешиваю то, что она говорит, и сведения, которые мы можем получить. Сведения важны, и я знаю, что она всё равно это сделает, но не уверен, что оно того стоит.
— Тогда сделаем это сегодня, пока у тебя есть силы, — неохотно говорю я. — Не после дневного занятия, когда тебе станет хуже. Сейчас.
Она протяжно выдыхает.
— Спасибо, что не споришь со мной.
— Дорогая, ты ведь не спрашивала. Ты ставила перед фактом, чтобы я понимал, что ты делаешь. Я бы поспорил, если бы думал, что смогу победить. Здесь не смогу. Не уверен, что вообще хоть в чём-то могу тебя одолеть, моя ведьма.
Её щёки снова розовеют.
— К тому же, — добавляю я, — если увидишь бабушку, может, спросишь её, как отключить эту связующую нить.
Румянец сходит с её щёк.
— В каком смысле?
— В том смысле… — Я указываю туда, где не вижу нити, но чувствую её гудение, словно держу ладонь у статического заряда. — Так не может продолжаться вечно. Мы с тобой буквально привязаны друг к другу — за бёдра, за грудь или где там ещё.
— За грудь, — тихо отвечает она. — Нить идёт от моей груди к вашей.
Она выглядит такой удручённой, что я понимаю: возможно, мои слова прозвучали немного бессердечно.
— Я говорю это не потому, что не хочу быть рядом с тобой, — поспешно добавляю я. — Просто знаю, что такое положение не идёт на пользу ни одному из нас, особенно тебе.
Она кивает.
— Я знаю.
И берётся за дело. Отодвигает ковёр, берёт с прикроватного столика мел и чертит на голых каменных плитах небольшой круг — одно кольцо с четырьмя сигилами — так близко к кровати, что я могу дотянуться до меловой линии прямо со своего места. В центре она ставит медный таз с черепом Морены, тот самый таз из аудитории Полуночных занятий; пустые глазницы её сестры смотрят мне прямо в душу. Потом Сатурна раскрывает гримуар у северной точки круга, прокалывает большой палец маленьким ножом, обходит круг и даёт крови капать на мел.
Я не могу оторвать глаз и молча наблюдаю за всем, впитывая ритуал. Впервые я вижу со стороны, как творит магию ведьма, — то, что удаётся увидеть очень немногим.
Как только её кровь касается мела, у рук вспыхивает жёлто-зелёное статическое свечение и пробегает по кругу кольцом света.
Она опускается на колени внутри круга, рядом с черепом, и смотрит на меня.
— Оставайся там, — говорит она. — Если нить потянет тебя, не сопротивляйся. Не думаю, что она может куда-то тебя утащить. Меня не будет несколько минут. Может, чуть дольше. Я вернусь.
— Волшебница?
Она останавливается.
— Что?
— Пожалуйста, вернись.
Она ничего не отвечает. Только слабо, нежно улыбается, кладёт ладонь на череп Морены и начинает произносить островные слова.