» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 78 из 106 Настройки

Слушается, ложится на подушку. Опускаюсь на колени рядом на матрас, кладу ладонь на грудь, прямо на грудину, чувствую сердцебиение — хотя бы оно в норме, — произношу слово на бабушкином наречии со значением «моё, чтобы скрывать». У ладони на миг вспыхивает жёлтая зелень, достаточно ярко, чтобы глаза База её уловили, хоть саму связующую нить он и не видит, потом успокаивается.

— Теперь в ней, — говорю.

Теперь он под чарами.

— И всё?

— Всё. Останешься на кровати — никто не увидит. Сойдёшь — и снова окажешься профессором, застигнутым в комнате студентки.

— Принято к сведению.

Убираю ладонь с груди, иду к шкафу выбирать платье. Беру сине-зелёное и даже не пытаюсь прикрыться. Сейчас всё равно, увидит ли, как раздеваюсь догола.

Но, как истинный джентльмен, он отворачивается к стене.

Надеваю бельё, потом платье и сапоги, наполовину опираясь на стену, чтобы не свалиться. Закончив, выгляжу настолько прилично, насколько сегодня возможно.

— Осторожнее, — говорит, всё ещё отвернувшись. Учтивость милая, хоть в чём-то и хочется, чтобы посмотрел. Может, вспомнил бы, что мы спали вместе. То, что кладбищенское свидание так и не всплыло в памяти, немножко обидно.

— Это ты осторожнее, — отвечаю. — И оставайся на кровати, спи сколько сможешь.

— А если понадобится в уборную?

Смеюсь.

— Ты большой мальчик, уверена, разберёшься.

Потом беру сумку, ухожу.

Добравшись до второго этажа, где аудитория Ренаты, замечаю: связующая нить тоньше, чем в спальне. Не хрупкая, но заметно тоньше, словно цвет разбавили. Больше чувствую её в груди, чем вижу. Гудение, чуть не совпадающее с моим пульсом.

Авелин на наших обычных местах. Едва поднимает взгляд, понимаю: наверное, выгляжу действительно ужасно. Брови ползут к потолку, лицо всё в тревоге и чём-то ещё. Может, раздражение: её держат в неведении, а она этого не любит.

Прохожу мимо стола Ренаты, надеясь, что не посмотрит, не задаст вопросов, которые хочет задать Авелин; но она смотрит в книги. Сегодня её обычный запах особенно силён: сладкая сирень поверх чего-то старого; внизу сальная нота, как от шали, которую годами носят и не стирают, и нафталин. Сирени столько, что, думаю, обновила духи прямо перед занятием.

Сажусь рядом с Авелин, игнорируя вопросительный взгляд; Рената начинает лекцию без обычного театрального вступления, сразу переходя к сухому рассказу о второй волне чумы и сохранившихся записях. Не ходит по аудитории, не говорит по памяти, а читает записи, почти не поднимая глаз. На вопрос первокурсника в ряду впереди отвечает, даже не взглянув на него.

Изо всех сил сосредоточиваюсь, записываю что могу, но слежу и за тем, как связующая нить едва заметно то утончается, то утолщается, выходит прямо из меня, проходит сквозь стену, дальше в школу, предположительно к Базу в моей комнате.

Звонит колокол; я тороплюсь выйти, чтобы успеть вернуться к нему, тревожусь, в каком состоянии его найду, но Авелин тянется ко мне и хватает за руку.

— Ну уж нет.

— Авелин, — предупреждаю, когда она останавливает меня в коридоре.

— Ты обещала, — говорит, надув губы; хотя я и знаю, что она нарочно так сильно дуется, под этим чувствуется настоящая обида. — Вчера ночью обещала прийти в мою комнату и рассказать, что с тобой вообще творится. А теперь являешься на занятие, будто провела ночь в колодце, профессора Вейла нигде нет, никто мне ничего не говорит. Так вот, Сатурна, расскажешь мне всё-всё, иначе весь оставшийся день у тебя будет очень, очень неприятным.

— Он болел, — говорю, чуть уступая. — И сейчас болеет. Подхватил что-то в Сольяно в выходные, понедельник провёл в своей квартире. Я была в Фернхоллоу по семейным делам. Маме было плохо. Вернулась поздно, так устала, что не смогла зайти к тебе. Вот и вся история.

Лгать ужасно.

Она долго смотрит; я знаю, что она знает: я вру.

— Выглядишь так, будто из ада вернулась, — говорит вместо этого.

— Знаю. — Я в каком-то смысле побывала в аду.

— С семьёй всё плохо?

Киваю. Особенно ненавижу врать о матери: словно сглазить её могу. Не говоря уже о том, что всплывает спрятанная вина за то, что давно не навещала её, не писала. Впрочем, Гибсон тоже писем не присылал.

— Даю до конца недели, — говорит Авелин мягче, чем секунду назад. — Даже не спрошу, откуда у тебя столько сведений о профессоре Вейле. В порядке одолжения. Но после этой недели жду у себя в комнате вина и настоящей истории, без прилизанной версии.

— Договорились.

Неохотно отпускает мою руку.

Иду быстрее, чем следовало бы, не оборачиваюсь; к тому времени, как оказываюсь на пандусе к преподавательскому крылу, связующая нить превращается в шнур: чувствую, как тянет мимо моей комнаты к преподавательской. Ублюдок. Кажется, я велела оставаться в постели.