- Не знаю, не напоминай, - по спине опять побежали мураши, словно под платье забрались муравьи. – Может, он просто общительный, а я деру дала, перепугалась. 

   - Ну да, может быть, - Сидор внимательно вгляделся в ветлы.

   - Ты чего напряженный такой?

   - К матери, похоже, любовник шастает, - вдруг бухнул он. – Заметил сегодня, что она куда-то ночью пошла. Из избы выскользнула, в палисаднике с кем-то ворковала. Фигура явно мужская. Больше не разглядел. А говорить со мной отказалась. Вообще, наотрез. Будто не сын я ей, а сосед, что обнаглел и отчета требует.

   - Думаешь, сын имеет право требовать? – осторожно уточнила.

   - А кто тогда? – загорячился парень. – Коли мать по ночам к полюбовнику шастает, кто с нее спросить может, сама посуди. Я старший в семье, я мужчина! А она со мной… Как со щенком лопоухим!

   - На мой взгляд, твоя мама еще довольно молодая женщина. И привлекательная, к тому же. У нее же могут быть, э-э, желания всякие.

   - Какие желания? – озадаченно уставился на меня.

   Мужчины, как же с ними сложно!

   - Ну, семью снова создать. Влюбиться. И все такое прочее. Замуж выйти. 

   - Она уже замужем!

   О как, не знала.

   - А муж ее где тогда?

   - Там все сложно, - буркнул Сидор. – Она его выжила. И из семьи, и из поселения нашего. Не срослось у них что-то, ругаться начали, Алунита малая еще была, Степка недавно родился, а я подростком становился. В итоге выперла мать нашего отца. Старостой заместо него стала. А на вопросы все ни гу-гу, сколько ни пытал, ни разу не ответила, что у них там произошло с батей.

   - Что тебя и бесит, - я кивнула.

   - Именно, - он вздохнул, и вдруг оказалось, что его лицо совсем рядом с моим.

Глава 18 Поцелуйщик

   Дыхание парня касалось щеки. Глаза сияли, утопая в моем взгляде. Разговор как-то сам собой затух, будто костер, где прогорел хворост и теперь только угольки тлели, подмигивая малыми рубинчиками, похожими на спрыгнувшие с неба звездочки-хулиганки. 

   Мы молчали. Я не оттолкнула Сидора. То ли от того, что тогда он кубарем покатился бы с холма и с громким всплеском упал в воду, как огромный карась, разбудив Петрину. То ли была какая-то другая причина. Но думать об этом не хотелось.

   Мы просто смотрели друг на друга, изучая, чего-то ожидая или попросту не желая прерывать такой волшебный миг ненужными разговорами. Слова, они ведь такие, прозвучат, все испортят, магия развеется, как и не бывало, а обратно уже будет не вернуть.

   Я как-то быстро растеряла все свое ехидство, будто ветер ночной подхватил его, как ленточку, что колыхалась беспомощной водорослью в реке, вытащил из волос и уволок в неизвестном направлении. Наверное, хотел подарить ветлам, вплести в их великолепные зеленые косы. Или порадовать простушку-березку, чтобы не жаловалась озеру на его шалости. 

   Пока в голову лезли метафоры, случился мой первый поцелуй. Да, первый, и что? Я хоть и колючая елка, но порядочная, все-таки. Принцессам не полагается целоваться. Этикет категорически против. Да никто и не лез особо, должна с разочарованием признаться. Все ведь знали, кто мои родители. К тому же Роберт делал все, чтобы «застолбить» территорию, когда я подросла. Желающих попадать к нему во враги не нашлось. Все весьма ценили свои красивые камзолы и явно не желали их портить дырками от шпаги или пули, выпущенной из мушкета. Так и ходила я вся такая дерзкая язва, а даже не целованная. Кошмар и ужас.

   А Сидор не знал, что перед ним сидит принцесса. Для него я была всего лишь девушкой, которую он спас из реки. Такую можно и поцеловать. Ведь, вроде, не возражает. А я, и правда, не возражала. Совершенно не хотелось играть в недотрогу, придумать обидные слова, чтобы «отбрить» нахального поклонника и отбить у него всякое желание повторять смелую попытку. 

   Холодные губы коснулись моих. Вздрогнула, мысли заметались. Ведь даже не знала, как реагировать. Такому наследницу императорского драконьего рода де Драгонов не учили, естественно. Что делать с тем приятными покалыванием, от которого рот налился горячими токами крови? Как поступить? Как вообще положено отвечать на это, э-эм, романтическое действо? А вдруг я сейчас сделаю что-то неправильно, опозорюсь и все напрочь испорчу? Я ведь могу, портить – это мне под силу! 

   Страх заметался в крови, но мой первый поцелуйщик притянул к себе, обвив руками талию, вжал в свое теплое тело, в котором неистово стучало сердце, и… Стало спокойно. В душе запорхали бабочки. Те самые, что щекотали душу, наполняли кровь волшебными пузырьками и совершенно выключили стыд и неловкость. Ни к чему они сейчас, не ко времени, пусть потом приходят, под ручку с совестью, и принимаются кусать за все места.