Из лавки я вышла груженая, как ослик. Полная сумка резала плечо. Корзинка тянула руку и намекала, что может обидеться и отстегнуть дно, чтобы пришлось бегать и собирать покупки по всей улице. Два полотняных пакета, что прижимала к груди, загораживали обзор. Тяжело, однако, живется обычным людям! 

   Но о девочке в лохмотьях я не забыла. 

   - Возьми, - положила на ее ладошку каравай хлеба.

   Крошка подняла на меня глазенки – пронзительно голубые, они казались еще ярче на фоне чумазой мордашки.

   - Спасибо, - пробормотала удивленно и едва слышно.

   - На здоровье, - пытаясь смотреть на дорогу, я пошла дальше, стараясь не думать о том, что ничем не могу ей помочь.

   По крайней мере, пока. Сама тут на птичьих правах. Но по возможности подкармливать вполне в моих силах. А заодно, может, у Петрины одежку какую выпрошу, будет малышке обновка.

   Я оглянулась на лай и ахнула, увидев, что малышка идет за мной. На расстоянии, словно боится, но все же уверенно топает по моим следам. А за ней тянется вереница из собак!

   И что мне с ними со всеми делать?..

   Покачав головой, свернула к кузнице. Высокий бородатый дед отложил заготовку – под нож, кажется, что краснела на этой, как ее, наковальне, наверное. Глянул на меня из-под кустистых седых бровей. Уж не родственник ли он хозяйке лавки и ее дочерям? Тоже великан. 

   - Чего надобно, девица? – прогудел глухо, как огромный жук.

   - Заказ для Петрины забрать, - ответила, и собственный голос показался писком комара.

   - Держи, - он взял с лавки мешок и высыпал на стол гвозди. – Сотня, как и заказывала. Все обработанные, как сговорено.

   - Трех не хватает, - раздалось рядом детским голоском.

   Мы посмотрели на нищенку, что стояла на цыпочках и заглядывала на стол.

   - Это что еще? – кузнец нахмурился. – Яйца петуха учат?

   - Трех нет, - упорствовала кроха.

   - Давайте пересчитаем.

   Мы быстренько разложили их на десять кучек. Малышка оказалась права, трех не хватало.

   - Вона чо, - мужчина почесал затылок. – Ща.

   Он исчез за ширмой и оттуда раздался вопль – такой, будто резали кого, да притом живьем.

   - Не ори, как порось! – прикрикнул кузнец, вернувшись с мальчишкой, которого тащил за ухо. – Считай! – толкнул к столу.

   Тот, сбиваясь и потирая ухо, принялся выполнять указание. Потом пробубнил, озвучив итог.

   - Воруешь? – навис над ним мужчина. – Стыдоба! Сын родной в карман батьки залез! Зачем? Говори, отродье, зачем стыбзил гвозди? – последовал подзатыльник. – Али не кормлю тебя? Не пою да не справляю обновки?

   - Я д-думал, не з-заметяяяят! – паренек заревел белугой. – Всего-то три штуууучки, леденечиков купить на ярмарке!

   - Тут три, да там пять, глядишь и навар! – кузнец сжал огромные кулаки. – В мать пошел, тоже хитроумная была, как лиса! Окрутила, женила на себе, а как сманить из поселения не удалось, так и драпанула одна, тебя мне на шею повесив! Удавлю!

   Жилы на его шее вздулись. Глаза налились кровью. Рыча, он попер на ребенка.

   - Стойте, - я встала на пути, и постреленок спрятался за юбку. – Не надо! Пусть отработает у нас и тема будет закрыта! – замерла ни жива, ни мертва, перед таким громилой.

   - У Петрины, что ль? – мужчина начал успокаиваться.

   - Да. Сколько надо, по-вашему?

   - Ну, дак недели две, - решил, снова почесав затылок. – Заговоренные ведь гвоздики-то. Да пусть еще две в наказание отбудет. И держите его там на простой еде, чтоб без разносолов да вкуснях. Чтобы не повадно было больше красть!

   - За это можете не переживать, - я нервно хихикнула. – У нас питание самое простое!

   - Слыхал, Прошка? – он глянул на сына. – Хватай портки на смену и дуй за девицей к знахарке. К ней теперича приписан. Делай все, что прикажут. И не дай же святая искра пожалуются мне, что нерадив да не вежлив! Излуплю, как пить дать! Шелудивым псом в канаве лежать будешь, понял?

   - Понял, батюшка! – проштрафившийся отрок, похоже, только рад был сбежать от гневливого да на расправу скорого папаши.

   Мигом цапнув вещички, встал за мной.

   - Спасибо, - я забрала злосчастные гвозди, подхватила покупки и пошла прочь, мельком увидев, что сообразительная кроха с собаками и Прошка потрусили следом

   Только бы еще кого не прихватить по дороге…

   - Это что еще за чудо чудное?! – ахнула развешивающая белье Петрина, когда я вошла во двор вместе со своей маленькой армией.

   Запинаясь, торопясь и по пути уговаривая женщину, все ей объяснила.

   - Риночка, ты посмотри, она в ссадинах вся, - я решила давить на жалость и подтолкнула к ней девочку. – Надо лечить! И худенькая такая, что в чем только душа держится!

   - Ох ты ж горюшко-то, - знахарка вздохнула. – Ну заводи в дом, отмывать будем. Воду ставь греться, - окинула ее взглядом. – Много.

   - Сделаем! – я повеселела.

   - А это кто? – Петрина ткнула в мальчишку.

   - Прошка, сын кузнеца, - усмехнулась. – Нам его любезно одолжили на месяц, чтобы работал да уму-разуму учился.

   - А это с каких таких щедрот-то?