Я в полном дурмане от всего, что она творит со мной. Мозг в плотном вязком мареве, и я реагирую не сразу — Элли каменеет в моих руках, на моем члене, пойманная мелькнувшим в окне свете фар.

Она заторможенно поворачивает голову, и увиденное окончательно дезориентирует ее.

Я уже знаю, кто нас прервал: проследив за ее взглядом, вижу тачку Полянского.

Не знаю, что быстрее приводит меня в бешенство: то, что нас прервали, то, что этот ублюдок следит за ней, или то, что Элли пытается слезть с моего члена. Блядь. Да все разом. Раздражает и подливает кипятка в мои вены. Настолько, что я впиваюсь пальцами в нежные бедра до будущих синяков и агрессивным рывком возвращаю Элли обратно.

Меня слепит от этого проникновения. Она рвано втягивает воздух, царапая мои плечи, я запрокидываю голову и ловлю на дергающемся кадыке ее горячий выдох.

— Ему придется подождать, — раздраженно цежу сквозь зубы. — Мы не закончили.

— Максим… не будь придурком, пожалуйста, — дрожащийголос жалит кожу.

Вдыхаю и выдыхаю сквозь зубы. Я намертво держу ее бедра в своих руках. Ни хуя. Не пойдет она к нему.

Прикрыв глаза, Элли подается ко мне, лбом ко лбу, нежной грудью к моей — вздымающейся и каменной от напряжения. Но в противовес общей уязвимости ее голос кусает холодом, когда она требует:

— Максим. Отпусти.

Порывистое дыхание рикошетит между наших губ. Она не открывает глаз, а я насквозь прожигаю ее ядом. Причиняю ей боль пальцами, вдавливая их в кожу. Резкие вздохи, ее грудь каждый раз касается моей. Колотит всего. Разрывает изнутри.

— Ты не пойдешь к нему, — сообщаю я — ставлю перед фактом. Меня выносит от ее тихой усмешки. Настолько, что хочу уничтожить ее этими руками. Но в следующую секунду Элли гасит этот порыв, вжавшись лицом в мою шею. Как будто прощаясь. Если сейчас Полянский сделает хоть малейшее движение и нарушит мои границы, я разъебу его.

— Пойду. И ты не будешь устраивать никаких сцен, — неожиданно пробивает мою грудь тихий голос. Так остро, сука… будто не жмется сейчас ко мне домашней кошкой, а раздирает в кровь, как дикая пума. Да. Ощущается именно так. Только моему извращенному члену это охуенно заходит. И вроде надо просто выебать из нее всю эту дичь, но…

На хуй.

Схватив Элли за плечи, взбешенный как черт, отрываю ее от себя, угол проникновения меняется, и это шарашит по нам обоим. Только мне по кайфу, а ей больно.

Ничего, мне внутри сейчас тоже больно от пушистых лапок со смертоносными когтями. Но послать ее на хер не могу. Пиздец как хочется, но не могу.

От ебучего дисбаланса мозги отключаются, и я обхватываю затылок Элли ладонью, сгребаю волосы в дрожащий кулак и тяну назад, чтобы в глаза мне смотрела. Дрянь.

— С хера ли? — оскаливаюсь. — Думаешь, я твой щенок, готовый выполнять указания?

Ее попытка все смягчить идет трещинами. А мне не надо смягчать. Разъебывать — так качественно. Никаких снисхождений. Еще раз попробует — засуну их ей в задницу, и это не в переносном смысле.

— Я ничего не думаю, — раздраженно выплевывает. — Я просто хочу уйти. — С хладнокровным выражением лица, будто в ней сейчас нет моего члена, она цедит мне прямо в губы: — Поразвлекались — и хватит.

А потом изворачивается дикой кошкой и не слишком аккуратно слезает с моего члена. Если бы могла — свернула бы его, с такой яростью она это делает, но получается только хуже себе же самой. Дура.

На мгновение Элли теряется, вижу по ее распахнутым в никуда глазам, сорванному вздоху…

И надо бы отпустить ее: видно же, что уйдет. К нему. Все вроде бы очевидно, но ни хуя не очевидно. И от ревности все разъедает внутри. Особенно мозг, потому что, сильнее сжав ее волосы в кулаке, я подтягиваю к себе судорожно хватающую воздух Элли. Достаточно близко, чтобы она прижала собой член между нами. Ее аж дергает.

— Отпусти и дай мне одеться, — шипит она мне в лицо.

Отпусти, кретин. Не держи. Хочет? Пусть пиздует и живет дальше свою охуенную жизнь. Которая ни черта не охуенная, мне это известно и именно это терзает меня. Достаточно сильно, чтобы я позволил себе сорваться: рывком вскакиваю с подоконника, сталкивая Элли на пол, но упасть не позволяю, опять подтягиваю к себе за волосы.

На мгновение я ненавижу себя за эту грубость, но боли на ее лице нет. Есть другое. И много. А меня бесит, что она опять себя в жертву приносит. Для кого? Зачем? Все, блядь, вот она точка невозврата. Куда ты собралась?!

Делаю шаг, свободной рукой натягиваю джинсы, нависая над ней и оттягивая ее голову назад.

— Ты дура или как?

Рвано вздыхаю, внутри все в раздрае, догадываюсь, что сейчас веду себя как псих. Ревнивый псих. Одержимый. Готовый на все ради нее, но то, что она отвергает меня, провоцирует отвечать ей тем же.

Элли смотрит на меня, часто вдыхая носом, напряженная, как замороженная стальная струна, и я понимаю, что изогнуть не получится, сейчас нет, только сломать.

Твою мать…

Поведя плечами, отпускаю ее волосы и соскальзываю пальцами на затылок, с ненавистью касаясь шрамов, сука…