Вжимаю наши лица друг в друга. Сплетаю неровные вздохи. Дрожь, что одна на двоих. Ну неужели ты не видишь, что я готов переступить с тобой за ебаную черту? Мы уже там. Только ты сейчас какого-то черта хочешь кинуть меня подыхать здесь одного. Чувствую, как левая часть лица дергается от нервного тика.

— Не выйдешь ты к нему, — зло цежу. — Все, он нас спалил. Пусть меня разъебывает.

Элли прикрывает глаза с болезненной улыбкой на лице.

— Ты ничего о нем не знаешь, — выдыхает она надломленно, касается моей руки на своем затылке, давит, требуя отпустить.

Я задыхаюсь от огня, разрастающегося в груди. Там все кипит. Рвется наружу. Почему? Почему, сука, я должен тебя отпустить?! Проглатываю огненный ком в горле, обжигая пищевод. И отпускаю. Физически. Позволяю ей убрать мою руку. Но с языка срывается:

— Я ничего не хочу о нем знать. — Дико оскаливаюсь. — Ты останешься на моей территории. В безопасности.

Но Элли лишь мотает головой, медленно отпуская мою руку.

— Ты и обо мне ничего не знаешь.

Да похуй мне!

— Так просвети, — говорю совсем другое и с жаром выдыхаю. Сгребаю ладонями за талию, опять не позволяя отстраниться. И опять раздражая ее. А она в ответ вскрывает меня языком как скальпелем:

— Нечего просвещать. Я просто выберу его, и все.

Ебануться.

Сдавленно усмехаюсь, в неверии качая головой.

Все. Это зашквар. Отпусти. Пусть пиздует. Пусть выбирает кого ей надо.

Очень хочется позволить этой части меня взять первенство — не обиженной, а порванной в клочья, просто послать нахуй и отойти от всего этого дерьма. Психануть и оторваться. Уже клиника… Клиника. Именно. И поэтому я рывком вжимаю в себя Элли, опять сокращаю расстояние между нашими лицами. Долбоебство — при всем раскладе сейчас истеричка я, а не она.

— Нравится провоцировать меня?

Элли чувственно поджимает нижнюю губу.

— Ни капельки. Даже не пытаюсь.

— Тогда ты остаешься, блядь, здесь! — выталкиваю каждое слово и на эмоциях яростно сжимаю ее бедра, но тут же торможу себя и силой отстраняю Элли: сначала выпровожу на хуй ее муженька. Блатной до хера. На частную территорию приперся как к себе домой.

А ты — к его жене…

Да по хуй мне. Она не против. Ей заходит.

Тогда какого хера бежит от тебя?

Зло скалюсь, на ходу застегивая брюки.

Но меня вдруг останавливают ее слова.

— Ты бы меня не захотел, если бы встретил тогда. — Я не оборачиваюсь, с трудом пытаясь совладать с дыханием. — Ты спросил, как я выбралась…

Раздраженно дергаю челюстью. Плечи ходуном ходят. Не реагируй. Просто иди и избавься от ее мужа. Но она невидимой нитью разворачивает меня к себе. Разворачивает, да, только смотреть сейчас на нее я не хочу.

Слышу, как моя рубашка соскальзывает с нее на пол. Сердце пропускает двойной удар. Я знаю: если посмотрю — тупо кончу от вида ее охуенного тела, но сам факт, что она сбросила с себя рубашку не для меня, а чтобы одеться, отрезвляет.

Как идиот стою и жду, пока она соберет разбросанные шмотки и наденет их. А хочется сорвать эти тряпки и укрыть ее собой. Но я этого не делаю. Не буду. Нет.

Сжимаю кулаки, медленно разжимаю. И даже не знаю, за что мне сейчас идти пиздить ее мужа. Он-то причем? У нее есть выбор. И она делает его не в мою пользу.

— Я не выбиралась. — Тонкий голос доносится как сквозь шум пламени. Я сейчас весь в огне. — Меня вообще бы уже не было, если бы не Паша. Он просто стал моим спасательным кругом. Падшим ангелом-хранителем.

Слышу ее прерывистый вздох. А сам проглатываю едкую усмешку. Падшим ангелом. Да ты так глубоко застряла в своей драме, детка, что, боюсь, мне тебя оттуда так просто не вытащить. Можно силой. Я смогу. Но это хуйня полная.

— Он не просто спас, — тихо продолжает она, — не просто вытащил из сексуального рабства. Он спас меня от тюрьмы и дал возможность жить нормальной жизнью.

Элли подходит ко мне со спины. Я чувствую ее словно разряд тока еще до того, как она прижимается лицом между лопаток и пропускает целый разряд, сокращающий мое тело судорогой, и еще один, когда ведет носом по коже, а после жалит губами с тихим признанием:

— Я просто не могу остаться, понимаешь? Не могу бросить его. Я несамостоятельная. Мне не выжить без него.

Не выдержав, разворачиваюсь, больно хватаю ее за плечи и встряхиваю, нависая с искаженным лицом.

— У тебя буду я, — сипло рычу.

Смотрим друг на друга. Я давлю на нее, знаю, ее губы дрожат, но, когда она поднимает руку, чтобы коснуться моего лица, отшатываюсь. Я. Не. Щенок. Меня не надо гладить. Бесит, что она не чувствует меня так, как я ее.

Элли вздергивает подбородок, принимая мой отказ.

— Не будешь. И тебе это известно. Ты когда-нибудь наиграешься. Пресытишься. И забудешь обо мне. Ты ведь просто испорченный мальчишка. Избалованный. И эгоистичный. А я не хочу рисковать. Можно я буду меркантильной тварью и просто останусь, где надежнее? Я больше не хочу подыхать, Макс. Это страшно.