Вид ее скорби по возлюбленному разжигает во мне новую волну ярости.

— Для кого оно было? — рычу я, подаваясь вперед.

Тишина.

Я призываю молнию.

— Для ког…

— Для тебя! — Слезы текут по ее щекам. — Оно было для тебя!

Я смотрю на нее, не двигаясь.

Она все еще играет свою роль. Даже сейчас.

Никаких покалываний на шее. Их отсутствие лишь разжигает мой гнев.

— Хватит лгать. — Мой голос пугающе спокоен, хотя по жилам бурлит ярость.

— Клянусь Приливами, оно было длятебя!

Она едва успевает договорить, как я бросаюсь к ней через весь экипаж; уперевшись ладонями в стену, я заключаю ее голову в ловушку между ними.

— ХВАТИТ. ЛГАТЬ!

Гром сотрясает экипаж, яростно сверкает молния.

Ее запястья дергаются в цепях; она давится воздухом, съеживаясь и пытаясь отстраниться от меня.

На языке разливается горький, обжигающий привкус ненависти к самому себе.

Тяжело дыша, я опускаюсь на скамью напротив нее и смотрю в маленькое, заляпанное грязью окно, пытаясь хоть немного взять себя в руки.

— Ты собиралась отравить всех на Фестивале. А потом что? Править Арбинжем и Тундрейном вместе со своим капитаном? — Я цокаю языком. — Жаль, что он мертв. Могли бы править вдвоем — как романтично.

При упоминании ее мертвого любовника выражение ее лица меняется, превращаясь в оскал.

— Кажется, тебя больше задело то, что ты застукал меня с другим, чем тот факт, что я замышляла убить твою семью и захватить трон, — шипит она, и на ее губах играет насмешливая улыбка. — Бедный маленький командор. Не можешь пережить разбитое сердце?

Ее слова, острее любого клинка, вонзаются в мое кровоточащее сердце.

Снова гремит гром, но на этот раз она выдерживает мой взгляд. Я стискиваю зубы, сжимая руки в крепкие, дрожащие кулаки. Я не уверен, что смогу заговорить и не сорваться на крик.

— Куда ты меня везешь?

— К границе, — лгу я.

— Ты убьешь меня?

— Может быть. Еще не решил.

Она с трудом сглатывает.

— Что ты сделал с его телом? — шепчет она.

Дикая, кипящая ярость подступает к горлу; мне нестерпимо хочется задушить ее.

Я не знаю, где оказался труп капитана.

И она тоже не узнает. Эта мысль вызывает во мне волну мрачного удовлетворения.

На языке уже вертится очередная язвительная реплика, когда карета с толчком останавливается.

Глава 43

Глава 43



Мне не следует замечать исходящий от нее холодный, зимний аромат. Не должен вдыхать глубже, приближаясь к ней. И ненавижу себя за то, что делаю это.

Ее тело дрожит, пока я нависаю над ней в тесном пространстве; шею и щеки заливает густой румянец. Внутри поднимается предательское желание. Моему телу, похоже, плевать, что она лгунья. Шпионка, повелевающая водой, не гнушающаяся массовыми убийствами.

«Идеальная пара для тебя», — шепчет предательский голос в самых потаенных уголках моего сознания. «Заткнись, черт возьми», — рычу я в ответ.

Упершись коленом рядом с ее бедром, я расстегиваю один наручник. Ее кожа покраснела и натерта. Мои руки на мгновение замирают. Я не хотел затягивать браслет так туго.

Это неважно.

Поджав губы, я достаю из кармана еще один железный наручник и защелкиваю его на ее запястье. Повторяю то же самое с другой рукой, а затем связываю их вместе веревкой — и все это время игнорирую ее ледяной взгляд.

Ее ноги скользят по полу кареты, пока я тащу ее наружу, на залитую солнцем поляну. Она щурится от внезапного яркого света.

— Ты говорил, мы едем к границе, — бросает она резко. Взгляд становится ледяным.

— Так не терпится встретить свою судьбу?

Я киваю кучеру — я уже пригрозил ему мучительной смертью, если он хоть словом обмолвится о моей пленнице, — а затем крепче сжимаю руку мага воды выше локтя и тащу ее через лес. Со связанными спереди руками она теряет равновесие и пошатывается чуть ли не на каждом шагу.

— Куда мы идем? — цедит она сквозь зубы.

В ее голосе звучит гнев, на который она не имеет права. Интересно, разговаривала ли она когда-нибудь со своим капитаном с таким холодным презрением?

— Заткнись.

— Клянусь Приливами, если ты…

Мое терпение лопается.

Я резко разворачиваюсь, крепко сжимая ее шею и впечатывая в ближайшее дерево; я прижимаю ее так плотно, что чувствую, как тяжело вздымается ее грудь, касаясь моей, — и, да помогут мне Небеса, я ненавижу ту волну похоти, что поднимается из самых глубин моего нутра от этого прикосновения ее мягкого тела.

— То что? — рычу я, скаля зубы.

Лгунья. Лгунья. Она наглая лгунья.

— Похоже, ты не понимаешь, в какой беде оказалась. Будешь испытывать мое терпение? Убью. Будешь раздражать? Убью. Вдохнешь не так? Я. Тебя. Убью. Хватит задавать вопросы.

В ее глазах страх — настоящий ужас.

Но это не приносит мне того удовлетворения, которого я ожидал.