По мере подъёма температура падает. Приборная панель показывает два градуса ниже нуля.

Через полчаса пути — последний поворот, и впереди, словно огромное белое полотно, расстилается плато, окружённое ещё заснеженными горными вершинами. Провинциальная дорога проходит по нему, как река из асфальта.

Им не встретилась ни одна машина, и Пьетро уже устал следить за красными огнями впереди. Они минуют несколько посёлков, но в это время года те пустынны, как окружающие пики, снова ставшие владениями волчьей стаи, которая без помех живёт в национальном парке.

Наконец крыса въезжает в деревушку, маленький посёлок на горном гребне. Он называется Ровере. Совершенно безлюдный. Большинство домов — дачи, которыми римляне и жители Абруццо пользуются во время зимних отпусков.

Мужчина паркуется и с поспешностью опаздывающего на встречу входит в дом. Пьетро уже рядом. Он прочёл адрес: виа Монте-Сиренте.

Выходит из машины и подходит к нужному номеру. Белизна гор освещает всю равнину, и тишина из другого времени камнем давит на пейзаж. Несколько звёзд усеяли чернильно-чёрное небо, на горизонте светятся огни Рокка-ди-Меццо.

Посёлок похож на старый луна-парк, ожидающий открытия сезона. Вывеска закрытого ресторана качается на ветру и зловеще скрипит.

Дом крысы — двухэтажная вилла, новое здание из дерева и камня. Небольшой дачный кондоминиум. На первом этаже загорается свет — единственный во всём здании. Крыса живёт там.

Пьетро толкает низкую калитку, ограждающую участок кондоминиума. Обходит дом. Вокруг клумбы без цветов. Сзади — качели под пластиком, ржавый велосипед и садовый шланг.

Одно окно без ставен. Пьетро приподнимается на цыпочки и заглядывает внутрь. Из комнаты напротив, где крыса только что зажёг свет, проникает сияние.

Он пытается толкнуть створки, но окно заперто. Разбить стекло — значит насторожить убийцу. Пьетро согревает руки дыханием, холод колется, как чертополох.

Потом ему приходит в голову простая, элементарная идея.

— Кто там?

Даже тонкий голос похож на крысиный писк.

— Полиция! Откройте! — приказывает Пьетро.

Тишина. Крыса смотрит в глазок.

— Синьор Кавалли?

Фамилию он прочитал на звонке.

— Не заставляйте меня терять время, откройте!

— Мне… плохо…

— Если не откроете, станет ещё хуже!

— Что… что вам нужно?

— У вас серебристый Punto, номер BX 494 CH, верно?

За дверью слышны шаги. Крыса отходит. Пьетро снова стучит.

Прижимает ухо к двери. Ничего, ни звука. Крыса пытается сбежать через задний выход.

Пьетро пересекает двор и снова обходит дом. Заглядывает в кухонное окно. Никого. Дом теперь погружён во тьму. Он погасил и свет в гостиной.

Пьетро хватает камень, разбивает окно и перелезает внутрь.

Он в доме.

Резкий запах разлагающихся остатков. Пьетро медленно идёт на ощупь, ища выключатель. На полу мусор, сломанные вещи — в темноте не разобрать.

Он попадает в коридор с тремя дверями. Первая, прямо перед ним, открыта. Это гостиная, едва освещённая уличным фонарём.

Вторая слева. Он открывает её. Маленькая ванная. Едва различима белизна сантехники, слышно бульканье воды, а запах экскрементов такой, что становится дурно.

Третья дверь должна вести в спальню. Журналист задевает ногой какой-то предмет — судя по звону о стену, банку — и распахивает последнюю дверь.

Это спальня. Двадцативаттная лампа под абажуром плохо освещает комнату.

Крыса висит на центральной люстре. Хватается руками за шею, дрыгает ногами и хрипит. Чтобы повеситься, он использовал шнур от жалюзи.

Пьетро садится на кровать и наблюдает за агонией.

— Знаете? Я не из полиции, — говорит он.

Мужчина изо всех сил пытается повернуть глаза в орбитах и посмотреть на него. Рот беззвучно ловит воздух, кожа лица наливается тускло-фиолетовым.

— Нет… но я вас видел. Был в лесу полчаса назад. Хорошо поработали. Очень хорошо. Вам есть чем гордиться!

На ореховом трюмо у изножья двуспальной кровати стоят фотографии. Пьетро отодвигает дёргающиеся ноги крысы и подходит к зеркалу, пока тот продолжает хрипеть под люстрой.

На снимках счастливая семья. Крыса много лет назад улыбается рядом с темноволосой, очень полной женщиной и девочкой. Прошлое, отстоящее от этой комнаты на световые годы.

Глаза мужчины уже закатываются к потолку. Язык вываливается изо рта. На брюках проступает пятно мочи, по комнате начинает расползаться запах дерьма.

— Наверное, вы спрашиваете себя: «Куда делась моя жизнь? Где люди, которых я любил?»

Ноги мужчины дважды бьют воздух, два судорожных рывка. Потом замирают.

— Нет. Кажется, вы меня уже не слышите…

И действительно, синьор Кавалли его не слышит. Он медленно покачивается. Шнур поскрипывает в тишине дома, нарушаемой лишь тихим бульканьем воды в ванной.