— Что-нибудь ещё?

— Ваш номер телефона, — улыбается Пьетро.

Девушка застигнута врасплох. Не знает, улыбнуться ли польщённо или отогнать наглеца хмурым взглядом. Но она уже его видела. Лицо знакомое.

Точно, думает она, именно таким она представляла Янека — длинноволосого русского, который в её рассказе влюбляется в Соню. Это он, тот самый мужчина с апельсиновым соком.

— Мой…?

— Номер телефона… если хотите. А если нет, простите и сделайте вид, будто я ничего не говорил.

Аннализа улыбается во весь рот, забыв о двух отсутствующих премолярах.

— Я… я не знаю…

— Не знаете своего номера?

— Нет. Не знаю, стоит ли…

Потом она всматривается в него, будто пытаясь понять, можно ли доверять.

— Ладно… Его легко запомнить. 8400001…

— 8400001… — повторяет Пьетро. — Хорошо. Запомнил. 8400001.

— Я живу с папой. Поэтому поздно мне не звонят.

— Не беспокойтесь. Спасибо. Меня зовут Пьетро.

— Аннализа.

Она пожимает ему руку. Пьетро чувствует мозоли.

— Аннализа. Хорошо, Аннализа… Давай на «ты», если ты не против?

Она кивает.

— Может, в следующую субботу я тебе позвоню. Кино… пицца…

— По средам у меня выходной, — улыбается Аннализа. — С большим, большим удовольствием.

— У тебя случайно нет ревнивого парня?

Она смеётся.

— Нет. Парня нет. То есть мы только что расстались, — лжёт она.

Аннализа уже очень давно одна.

— До скорого, Аннализа.

— До скорого, Пьетро.

Пьетро разворачивается и выходит из Autogrill. Направляется к лесу.

Аннализа не сводит с него глаз. Хочет увидеть, какая у него машина. Но мужчина проходит мимо стоянки и идёт по провинциальной дороге.

Пришёл пешком… Ну и тип…

Странный мужчина, спору нет, но Аннализе он вовсе не неприятен. Наоборот: в последний раз её приглашали на ужин семь лет назад — толстяк Антонио. Теперь ей тридцать три, и семь лет она не занималась любовью. Долговато.

Почему бы и нет? — думает она, смеясь.

Пьетро шагает по провинциальной дороге, закутавшись в куртку и засунув руки в карманы. Насвистывает мелодию. Смотрит на небо, где серые облака снова задушили солнце.

* * *

Я не хотел, чтобы Массимо узнал правду. Предпочёл изложить ему свою версию событий, в которую он наверняка поверил бы. И позвонил. Объяснил, что собирал материал о проституции, меня застал полицейский, произошла потасовка и меня обвинили в нападении.

Массимо оставался спокойным. Посоветовал отличного адвоката. Он, как и я, знал: в худшем случае я получу два месяца условно. То есть мог не волноваться и продолжать работать.

В редакцию я принёс материал именно о проституции в районах возле центра. С картами и указанием мест, где работали виадос: ЭУР, Понте-Мильвио, стадион, Салария и вокзал Термини.

Получился отличный репортаж, который опубликовали в римской хронике вместе с другими статьями на эту тему. Пятно превратилось в золотую медаль. В газете меня считали героем, будто я был военным корреспондентом. А месяцы, проведённые за решёткой, придавали мне ореол респектабельности.

И всё же было очень приятно вернуться в квартиру в Вилла-Бонелли, на Портуэнсе.

Найти свои вещи точно там, где оставил. Правда, холодильник превратился в рассадник плесени.

Я чистил его до утра.

Потом всё снова стало таким, как несколько месяцев назад. Будто ничего не произошло.

Мне захотелось услышать Энцо, автоэлектрика.

Он оставил номер. Я позвонил.

— Эй, Пьетро, как ты?

— Хорошо, Энцо. А ты?

— Мне повезло. Ты всю вину на себя взял. На воле лучше, а? Слушай, знаешь что?

— Говори.

— Помнишь того, кого вместе с нами загребли? Ну, этого… лысого?

— Конечно помню.

— Так вот, этот придурок повесился в собственном туалете.

Я посмотрел в зеркало, висевшее напротив телефона. В уголках губ пробивалась улыбка.

— Да ладно…

— Встретимся, пиццу поедим?

— С удовольствием… Приходи в редакцию. На следующей неделе.

— Там и увидимся.

ГЛАВА 13

11 апреля, четверг

Расследование застопорилось. Попытались пойти по следу нейлоновой нити, но он оказался таким же тонким и прозрачным, как сама нить. Выбраться из тупика не удаётся.

Массимо поселился в резиденции Gran Sasso на дороге в Ассерджи. Современное здание, перестроенное из старого крестьянского дома. В Абруццо нет культуры реставрации. Старые полуразрушенные дома, настолько вписавшиеся в пейзаж, что стали его частью, сносят, а какой-нибудь техник возводит на их месте бетонный параллелепипед с дырками вместо окон. Этот новый курс, начавшийся в шестидесятые, продолжает безумно мстить старинным вещам, которые здесь называют просто старыми.