То, что Атлас — садист, меня не удивляет, но вызывает интерес. Мой мозг не может упустить возможность сложить все воедино, вспоминая жар в глазах Атласа, когда мы в последний раз были в этой комнате. Дыхание перехватывает, а тело бросает в жар. Я не сомневаюсь, что секс с Атласом был бы наполнен удовольствием и болью в равных долях.

Амелия отказывается отвечать, что дает Атласу повод подойти к стене. Когда он берет в руки молоток, мой взгляд мечется от него к ней. Часть меня хочет остановить неизбежное, но другая часть не настолько наивна, чтобы забыть о тьме, что поглотила улицы Тартара. Возможно, Амелия заслуживает того, что сейчас получит, а я втайне жажду этого насилия.

Была бы Амелия здесь, если бы была невиновна? Моя сестра невиновна, и они втянули её в это, но я — точно нет. Исходя из этих соотношений, шансы пятьдесят на пятьдесят, что Амелии нужна моя помощь. Я прикусываю губу, пытаясь решить, на какую сторону упадет монетка. Атлас не дает мне времени на раздумья — он с силой опускает молоток на одно из ребер Амелии.

По комнате разносится треск, за которым следует душераздирающий крик. Амелия раскачивается на цепях, корчась от боли.

— Пожалуйста… Господин заставил меня.

Атлас замирает с занесенным молотком, ожидая, пока Амелия объяснится.

— Он сказал, что я должна это сделать.

— Сделать что?

Пока Атлас увлечен разговором, я медленно встаю со своего места и подбираюсь к клинкам.

— Я не могу. Он убьет меня, — умоляет Амелия, ее голос дрожит от боли и страха.

Атлас наносит удар молотом по другой стороне её грудины, и она снова кричит, а по ее лицу текут слезы.

— Что ты сделала? — требует он.

Я бесшумно снимаю со стены лезвие-коготь — тот самый, который Атлас использовал на мне. Если я в чем-то и хороша, так это в поэтичной мести. Повернувшись к Атласу, я готовлюсь нанести удар.

— Девочки… я нашла его… маленьких девочек.

Я застываю.

Слова Амелии эхом отдаются в моей голове, и мой внутренний демон пробуждается ото сна.

— Советую тебе использовать этот клинок на ней, а не на мне, Каллиопа.

Атлас говорит это, не поворачиваясь, подтверждая, что прекрасно знал о моих намерениях.

Я перевожу взгляд на Амелию, сузив глаза на своей новой цели. Когда я делаю шаг вперед, Атлас отступает в сторону, предоставляя мне полный доступ. Взгляд Амелии мечется между нами, и ее глаза сужаются, когда она наконец замечает мое присутствие.

— Каких маленьких девочек? — шепчу я, чувствуя, как внутри меня бушует демон.

Амелия качает головой, отказываясь говорить, а слезы продолжают течь по её щекам. Они ничего не значат. Её слова и поступки уже решили её судьбу. Её место в моей коллекции, но сначала она должна раскрыть свои секреты.

— Атлас, будь душкой, подержи.

Я протягиваю ему клинок с приторно-сладкой улыбкой. Его пронзительный, ледяной взгляд прожигает мою плоть, а в воздухе витает возбуждение.

Повернувшись к стене с «угощениями», я хватаю газовую горелку, включаю газ и разворачиваюсь к Амелии. Нажимаю на кнопку, и синее пламя с ревом оживает. Ее глаза едва не вылезают из орбит.

— Пожалуйста, не делай этого, — голос Амелии срывается, ее страх заполняет комнату и кормит монстра внутри меня.

— Расскажи мне о девочках.

— Я не могу, — ее жалобный плач злит меня. Амелия — не жертва.

Пламя горелки касается ее кожи чуть ниже левой ключицы, и Амелия пронзительно кричит, пытаясь от меня отвернуться. Я хватаю ее за бедро, впиваясь пальцами, чтобы удержать на месте. Запах горелой плоти наполняет воздух, пока я медленно веду пламенем по ее груди. Кожа покрывается волдырями и темнеет, готовая к следующему шагу.

Пока Амелия хнычет, я выключаю газ и кладу горелку на пол. Повернувшись к Атласу, я протягиваю руку. Его пальцы касаются моей ладони, когда он возвращает клинок, и по руке пробегает дрожь. Атлас резко отдергивает руку, подтверждая, что он тоже это почувствовал, и наши взгляды встречаются.

— Пожалуйста, отпустите меня.

Мольба Амелии разрушает это нездоровое наваждение, которое мы с Атласом друг на друга наводим. Я снова поворачиваюсь к Амелии, игнорируя, как колотится мое сердце.

— Будет больно, но ты можешь меня остановить, если расскажешь о девочках.

Я вглядываюсь в ее лицо в поисках хоть какого-то знака, что она сдастся, но вижу лишь боль. Пожав плечами, я провожу лезвием по краю обожженной плоти.

— Последний шанс.

— Пожалуйста, я не могу. Он меня убьет.

— А я, по-твоему, что сделаю? Я здесь не для того, чтобы красить тебе ногти и сплетничать о мальчиках.

Я обвожу лезвием обожженный участок, затем изгибом клинка поддеваю один край, чтобы ухватиться за кожу пальцами. Одним быстрым движением я срываю с нее поврежденную плоть. Крик Амелии эхом отражается от стен, после чего ее голова падает на грудь, и она отключается.

Если Амелия думает, что так легко отделается, она ошибается. Я нагреваю лезвие горелкой и прикладываю его к ране, прижигая ее. Ее тело содрогается, но голова так и остается поникшей — она прячется в своем беспамятстве.