— Думаешь, мы не страдали из-за нашего богатства? Ты понятия не имеешь, кем были наши родители и на что они были способны, — выплевывает в ответ Лелантос, и внутри меня шевелится искорка вины.

Я отгоняю это чувство и беру свои эмоции под контроль. Я не позволю ему манипулировать мной, но могу использовать его боль против него. Любая информация может сыграть мне на руку.

— Расскажи мне.

Лелантос встает, и на мгновение мне кажется, что он уйдет. Но вместо этого он поворачивается к небольшому бару в углу и наливает два бокала. Когда он снова садится и протягивает мне хрустальный стакан с янтарной жидкостью, его напряженные плечи и нежелание встречаться со мной взглядом говорят о многом.

— Это виски. Он понадобится мне, чтобы ответить на твой вопрос, а пить в одиночестве я не люблю.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЛЕЛАНТОС

Разговор принял неожиданный оборот и пошел совсем не так, как я себе представлял. Вся моя ярость направлена исключительно на отчима Каллиопы. Мне хочется вытащить его из могилы и разорвать на куски голыми руками. Теперь ее жажда убийства обретает смысл.

Ее отчим умер слишком быстро, лишив Каллиопу шанса проработать свою травму и справится с агрессией. Со своими новыми жертвами она действует расчетливо, планируя их смерть до мельчайших деталей. Вероятно, она жалеет, что не уделила такого же внимания своему отчиму. Он заслуживал того, чтобы боль, которую он причинил Каллиопе, вернулась ему в десятикратном размере, но вместо этого он умер в мгновение ока.

Я ожидал, что ее вопросы коснуться побега из дома, но она удивила меня, спросив про картотечные шкафы. Даже в суматохе происходящего она успела заметить детали обстановки, совсем как мы. Она понимает их важность, и если Атлас узнает, что я рассказал ей о них, он просто взбесится.

Я устраиваюсь в кресле, не сводя глаз с красавицы передо мной. С изысканного сочетания душевных травм, опасности и притягательности. Даже в ее движениях чувствуется смесь угрозы и сексуальности. Она — идеальная машина для убийства.

— Что тебе известно о Тартаре, районах и наследии, которое с ними связано?

Я делаю глоток виски, наслаждаясь дымным жжением.

— Мой дядя как-то упоминал районы, но никогда не вдавался в подробности, а мне, честно говоря, тогда было все равно.

Упоминание дяди сбивает меня с толку, но я не подаю вида. Скоро я использую эту информацию против нее.

— Всего есть пять районов, — сообщаю я. — Финансовый, научно-исследовательский, промышленный, жилой и коммерческий. Каждая из пяти семей управляет своим районом, и, как Килдэр, я владею научно-исследовательским. Я происхожу из длинного рода ученых, врачей и философов.

Я скрываю свое недовольство, делая еще один глоток.

— Мои родители требовали, чтобы я пошел по их стопам. Они заставили меня изучать биологию, психологию, социологию, химию и физику. Со всего мира привозили экспертов в каждой из этих областей, чтобы они вбивали в меня свои знания и убеждения. Я не ходил в школу и не выходил из дома. Родители ежедневно проверяли мои знания, и любая ошибка каралась наказанием.

Я осушаю стакан, ставлю его на стол, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

— Надо отдать им должное. Они находили весьма изобретательные способы меня пытать. Они преуспели в исследовании новых и усовершенствованных методов, чтобы добиться моего повиновения. Они разработали сыворотку, которая после инъекции заперла меня в моем собственном сознании — я полностью осознавал, что происходит, но был совершенно неспособен пошевелиться, чтобы остановить их.

— Блядь, — доносится тихий, хрипловатый шепот Каллиопы.

Я открываю глаза. Она смотрит на меня, а ее сочные губы приоткрыты от шока.

— Меня спас Атлас.

Я пожимаю плечами, будто это не имеет значения. Прошлое не имеет, но моя преданность Атласу и Персу превыше всего. Без них меня бы здесь не было.

— Мои родители пытались получить финансирование для крупного проекта, а семья Варос владела финансовым районом. Атлас, будучи членом семьи Варос, потянул за нужные ниточки и дал моим родителям то, что им было нужно. Взамен они согласились отправить меня в школу-интернат.

Пока я рассказываю, Каллиопа допивает свой напиток и остается сидеть с широко раскрытыми глазами, переваривая мои слова. В этих золотисто-карих глазах столько напряжения, что я не могу его выдержать, поэтому забираю стаканы и возвращаюсь к бару.

— «Академия Олимп» все изменила. Там учились и Атлас, и Перс, и мы втроем заправляли всем. Перс подвергся тому же воспитанию, что и я. Его мать была безжалостной, бездушной женщиной. Она учила Перса драться, едва не убивая его на каждой тренировке. Он боролся за свою жизнь каждый день на протяжении восьми лет. Без Атласа его бы уже не было в живых.

Я снова сажусь в кресло и ставлю на стол наполненный стакан Каллиопы. Она даже не пытается его взять, пока я потягиваю свой напиток.