Любая женщина, входящая в эту комнату, понимает, на что подписывается, но в какой-то момент каждая начинает жалеть о своем решении. Амелия дает им список того, что я потенциально могу сделать. Она яростно и подробно объясняет, чего ожидать. И все же они никогда не бывают готовы по-настоящему. Уже сам факт их нахождения здесь выдает их сущность. Все они — жадные суки, соблазненные убаюкивающим зовом богатства. Они не ценят боль. Для них она всего лишь средство добраться до обеспеченной жизни. Соглашение о неразглашении не дает им заговорить, а деньги помогают забыть. Деньги, деньги, вечно эти гребаные деньги.

Я отвожу руку вправо, не сводя глаз с ягодиц женщины. Дернулась бы Каллиопа? Понравилось бы ей это? Одним быстрым движением я взмахиваю рукой поперек груди, и хлыст молниеносно рассекает воздух, точно ударяя женщину по ягодицам.

Ее пронзительный крик разрывает воздух; голова опускается, а пальцы сжимаются в кулаки в кожаных наручниках. Судя по сильной дрожи я не сомневаюсь, что у нее на глазах выступили слезы. Она тихо всхлипывает, пока на месте удара проступает ярко-красная полоса. Позже я вотру в эти следы свою сперму, но не сейчас.

Женщина не в силах это вынести, но и остановить меня не может. Я опускаю хлыст еще девять раз: еще три удара по ягодицам, три по бедрам и три по спине. Последний удар оставляет рваную рану, из которой сочится кровь, и я с удовлетворенным стоном слушаю, как она кричит и корчится от боли.

Я даю ей немного успокоиться, прежде чем обойти ее и встать лицом к лицу. Она красива, выглядит почти невинной. Слезы катятся из слишком золотистых глаз. Темный ободок вокруг радужки выдает контактные линзы. Форма глаз не та, и ее лицо не идет ни в какое сравнение с красотой Каллиопы. То, что она узнает меня, рождает в ней еще более сладкий страх.

Как бы ни были очевидны ее недостатки, ее слезы все равно принадлежат мне.

Я хватаю ее за волосы, поворачиваю голову и провожу языком по щеке, слизывая соленую влагу. Она тихо всхлипывает, и я улыбаюсь. Вот оно — сожаление. Увидев чудовище, они уже не могут скрывать свои чувства. Я не остановлюсь. Она подписала контракт, и это — последствие ее поступка.

Когда я отпускаю ее волосы, голова бессильно падает вперед, а слезы капают на каменный пол у нас под ногами. Я подхожу к резному деревянному шкафу в углу, на ходу снимая рубашку. Открыв маленький ящик, достаю заранее приготовленный шприц, кладу его на столешницу и снимаю остальную одежду. Мой член вырывается на свободу, жаждущий разрядки. Я ждал достаточно долго.

Кровь капает из раны на ее спине, и ей становится все труднее удерживаться на ногах. После моего ухода Амелия выходит ее, и с теми деньгами, которые она получит, эта женщина сможет больше никогда не возвращаться к работе в этой индустрии.

Я встаю рядом с ней и откидываю ее волосы в сторону. Запах аммиака выдает краску для волос, и я мысленно отдаю Амелии должное за изобретательность. Парик не пережил бы моих грубых забав, и она не захотела рисковать, что бы что-то пошло не так после моего прихода. Женщина судорожно втягивает воздух, когда я вонзаю иглу ей в шею, и через тридцать секунд ее тело безвольно обмякает.

После того как мы заменили наших родителей, я нашел экспериментальную формулу в исследовательских данных отца Лелантоса, и эта сыворотка стала идеальным инструментом в моем арсенале. Тело этой женщины принадлежит мне, и она ничего не может сделать, чтобы меня остановить. Самое захватывающее в том, что она теперь заперта в собственном сознании, полностью осознавая всё происходящее. Она испытает всё удовольствие, но также и каждую каплю боли.

Я быстро освобождаю ее руки и ноги, подхватываю ее хрупкое тело и переношу на кровать. Укладываю ее на спину, и рыжие волосы скрывают ее черты лица. Обычно я с нетерпением убрал бы их, желая видеть ее лишенное эмоций лицо, пока она принимает мой член. Но не сегодня. Сегодня я хочу сохранить обман. Это Каллиопа.

На прикроватном столике лежит все, что мне нужно. Я бросаю смазку на кровать, затем беру маленький вибратор-пулю и достаю презерватив. Женщин проверяют на ЗППП, и они пользуются контрацепцией, но я никогда не рискую. Меньше всего мне нужно, чтобы через несколько лет на моем пороге появился маленький Атлас. Я не трахаюсь без защиты, как бы сильно ни жаждал этого ощущения.

Вернувшись к кровати, я раздвигаю ноги женщины, обнажая ее покрасневшую розовую киску. В конце концов, кое-что из того, что я с ней делал, ей понравилось. Ее лоно блестит от возбуждения, но я хочу большего. Включив вибратор, я подношу серебряную пулю к ее клитору, одновременно проталкивая палец в ее дырочку.

— Твоя киска плачет по мне, Каллиопа, — мой хриплый тон выдает мое возбуждение. Не могу вспомнить, когда я в последний раз был так заведен.

Я медленно вынимаю палец, прежде чем добавить второй, а затем и третий. Моя рука ускоряется, двигаясь с новой силой, пока я представляю Каллиопу в постели, извивающуюся от подобного вторжения. Стала бы она сопротивляться? Боже, надеюсь, что да.

Вынув пальцы, я наклоняюсь над ней, упираясь руками по бокам ее беспомощного тела, и шепчу ей на ухо:

— Я смотрел, как ты спишь. Я чуть не трахнул тебя. Ты этого хотела. Я знаю, что хотела.