— Думаю, нам стоит уйти и обсудить все подробнее, — предлагает Зевс из-за моей спины, и я срываюсь.

Схватив Каллиопу за руку, я притягиваю ее к себе и быстро заключаю в удушающий захват, а другой вытаскиваю пистолет. Я прижимаю холодный металл к ее виску. Каллиопа ахает, и по ее спине пробегает дрожь. Между нами возникла связь, но она недостаточно глубока, чтобы она поняла, что это — по большей части — игра. После такого пути назад не будет, но мне плевать.

Он ее не получит.

— Атлас, какого хрена ты творишь? — голос Лелантоса полон ярости, и он надвигается на меня с намерением остановить.

— Назад, — говорю я ему, взводя курок и поворачиваясь к Зевсу. — Уходи сейчас же, или я всажу пулю ей в мозг. Мне плевать на эту шлюху, но тебе, очевидно, нет.

Каллиопа застывает в моих руках, когда до нее доходит смысл моих слов. Это конец всему, что между нами было, и вместе с этим умирает и часть меня.

Зевс тут же отступает, а на его лице мелькает беспокойство. Она — мой единственный козырь против него, но он срабатывает безотказно. В знак капитуляции он поднимает руки.

— Тогда поговорим в другой раз, мисс Дартмур.

Его холодный взгляд останавливается на мне.

— Благодарю за то, что так любезно позволили мне увидеть то, что вы скрывали. Похоже, мне придется быть с вами троими менее снисходительным, начиная с этого момента.

Предупреждение Зевса звучит громко и ясно. Грядет война.

Я вижу тоску в его глазах, когда он смотрит на Каллиопу, и мне хочется разорвать его на куски за то, что он лишь взглянул в ее сторону. Я думал, он захочет убить ее, чтобы избавиться от любого доказательства предательства Мнемосины, но его реакция гораздо хуже. Его одержимость Син — это болезнь, которую я до сих пор не понимал. Если он думает, что сможет забрать нашу музу, его ждет большой сюрприз.

Я крепко держу пистолет, нацеленный на Каллиопу, пока последняя машина не покидает территорию. В тот момент, когда Лелантос подтверждает, что они уехали, я убираю оружие. Каллиопа тут же вырывается из моей хватки и бьет меня кулаком в горло. Я кашляю и задыхаюсь, сгибаясь пополам и жадно глотая воздух после удара.

— Что это, блядь, было, и что, блядь, происходит?

Ее волосы в диком беспорядке, словно языки пламени, вырывающиеся из головы, — она выглядит в точности как ангел мщения. Глаза сияют золотом, а грудь вздымается от ярости.

— Пойдем наверх, там поговорим, — говорит Лелантос, протягивая к ней руку. Он, похоже, понимает, что разговоры с ней сейчас бесполезны, и, вероятно, надеется укротить ее в постели.

Но это не сработает.

Она отступает, подняв руки.

— Нет. Начинайте говорить прямо сейчас, или, клянусь богом…

Оба мужчины смотрят на меня, и в их взглядах читается явное обвинение. Именно я настоял на том, чтобы мы сохранили эту тайну, и теперь это решение вернулось, чтобы преследовать нас.

Я начинаю говорить.

— Изначально Тартаром управляли пять семей: Хаяси, Килдэр, Варос, Василиас и Дартмур.

— Я — Каллиопа Дартмур?

Мы все киваем, и воздух сгущается. Ее взгляд мечется между нами троими.

— И вы все это время знали?

Я не упускаю ни боли в ее словах, ни гнева в глазах, ни того, как ее руки сжимаются в кулаки.

— Мы поняли это после того, как приказали нашим людям доставить тебе послание, — говорит Перс, и его печаль почти разрывает мне сердце.

Каллиопа выдыхает и проводит рукой по волосам.

— Вы знаете, кто мой отец?

Этот вопрос застает меня врасплох. Каждая косточка в моем теле кричит, чтобы я не говорил ей, но, похоже, Лелантосу надоело хранить секреты.

— Твой отец — Кронос. Ты — незаконнорожденная сводная сестра Зевса.

С губ Каллиопы срывается рыдание, и мы все трое делаем шаг вперед, но она снова поднимает руки.

— Не трогайте меня. Я иду за вещами, и лучше бы мой мотоцикл ждал меня через десять минут. Клянусь богом, я убью всех вас, если хоть один из вас попытается меня остановить.

— Каллиопа, это твой дом. Ты согласилась быть нашей. Пожалуйста, — умоляет Лелантос.

— Мужчин, которым я отдала себя, не существует, потому что вы все это время мне лгали.

— Все не так просто, — возражаю я.

— Пошел ты, Атлас. Пошли вы все.

Каллиопа проталкивается мимо нас и направляется наверх. Лелантос бросается за ней в отчаянной попытке загладить вину. Мне хочется окликнуть его и сказать, что это бессмысленно, но голос отказывается мне служить, потому что грудь слишком сильно сжало, чтобы говорить.

Я поворачиваюсь к Персу и получаю удар в челюсть.

— Это все из-за тебя, — говорит он так тихо, что его слова звучат как смертельная угроза.

Он разворачивается и уходит в сторону гаража, оставляя меня страдать в одиночестве.

ТРИДЦАТЬ ДВА

КАЛЛИОПА

Руки трясутся, сердце колотится, и с каждым шагом в груди нарастает давление. Все мое паршивое существование — ложь. Начиная с людей, которые якобы обо мне заботятся, и заканчивая моим именем.