Надеюсь, немощное состояние действительно - всего лишь анемия на почве голодовки, а не что-то похуже. 

Я потянулась за банкой с вареньем. Она была большой, точно больше обычной трехлитровой, и держать ее  неудобно. Руки будто плохо слушались. Или дело в том, что тело слишком слабое? В этот момент по ноге что-то скользнуло, что-то мягкое, пушистое и теплое. Я посмотрела вниз, задирая юбку, и тут же заверещала во весь голос. Банка выпала из рук и со звоном разбилась. 

На мои крики и шум прибежала госпожа Изольда.

— Чего орешь как полоумная? — отругала меня свекровь, а увидев разбитую банку с вареньем, замахнулась на меня розгами: — Идиотка криворукая. 

— Мышь! Здесь была мышь! 

— Да хоть болотник со всей своей свитой! — рявкнула свекровь и все-таки больно хлестнула меня по рукам. — Последняя банка была. Это же любимое варенье Теренса. Клубничное! Прибить тебя мало. 

Так жалко стало себя, что  чуть не расплакалась. И за что она так со мной, точнее, не со мной, а с предыдущей хозяйкой тела? Бедная девочка, что она сделала этой женщине и ее сыну, что они так к ней относятся? Она ведь его жена, а не бесправная рабыня. 

— Давай прибери тут все, — велела свекровь, брюзжа себе под нос. 

Я даже не удивилась, что делать это придется мне. Пока я блуждала по замку в поисках кухни, не встретила ни одного слуги. Какое бы положение в обществе и статус эта семья ни имела, жили они очень бедно.

Я убирала осколки банки и остатки варенья, когда на кухню пришел так называемый муж и возмутился:

— Где мой завтрак? Я уже устал ждать. Мало того что пришлось встать сегодня в такую рань, так еще и поесть в этом доме мне не суждено!

— Сейчас, милый мой, сейчас. Клуша твоя варенье разбила, убирает. 

— Потом уберет, я хочу свой завтрак! — припечатал муж.

Идиотка, клуша, окаянная и криворукая… А имя у меня есть?

Я все отчетливо слышала, так что не удивилась, когда свекровь залетела в кладовку, размахивая розгами. Последовала за ней на кухню, чувствуя себя рабыней в Древнем Риме. 

Завтракал муженек не на кухне, а в столовой, как и полагалось благородным людям. В просторном зале горел камин, так что там было теплее, чем в моей спальне. Или это общая комната с супругом? От перспективы делить кровать с незнакомым мужчиной, пусть и красивым, меня передернуло.Выкинула панические мысли из головы, чтобы не волноваться раньше времени. 

Во главе стола на стуле с высокой резной спинкой сидел муж. На самом деле язык бы не повернулся назвать его мужем. Да ему хоть двадцать пять есть? Молодой совсем, зеленый. А мне почти тридцать семь. Да, я сейчас выгляжу юно, но едва ли это что-то меняет. Как же его зовут… Свекровь упомянула имя, Теренс. Должно быть, так.  

Я поставила перед мужем поднос с завтраком: свежие булочки, к ним сливочное масло и мед; в фарфоровом чайнике крепкий чай; отварное яйцо и ломтики мяса.

Стала переставлять все на стол.

— Поживее, — процедил мужчина и, видимо чтобы я быстрее шевелилась, шлепнул меня по заднице. 

Вот же гад! 

Я обернулась и так посмотрела на него. В своей прошлой жизни я его послала бы куда подальше. Но я не в своей реальности. И как отреагирует муж, если я начну с ним откровенно ругаться, знать, честно говоря, не хотелось. Пришлось стерпеть похабное обращение. Похоже, здесь это в  норме. Как надолго меня хватит с таким обращением?

От голода и унижения уже тошнило. Но мне еще предстояло принести в столовую завтрак для свекрови и себе что-нибудь не забыть. Госпожа Изольда, к счастью, молча дождалась, когда я накрою для нее. Видимо, накричалась вдоволь до этого. Для себя я тоже приберегла вареные яйца и ломтик мяса, кусочек не очень свежего серого хлеба и чай. Еще бы свежих овощей, но их я не нашла нигде.

Когда я закончила разносить, хотела тоже позавтракать, но свекровь не пустила меня за стол. 

— Ты что это удумала, ты полы вымыла уже? — требовательно спросила она. 

— Я есть хочу. 

— Ты пока не заслужила и крошки хлеба. Пошла прочь. 

Спорить с этими людьми казалось бесполезным, я подчинилась и, мысленно проклиная этот мир, отправилась в кладовую заканчивать уборку. Через четверть часа вернулась в столовую. Вот только еды не было, остались одни крошки. 

— Ты чего сюда пришла? — спросила свекровь, изогнув темную бровь. — Или забыла, что твое место на кухне? 

Я даже рот от удивления открыла. То есть мне даже есть в столовой нельзя? Мое положение все больше напоминало роль служанки, никак не жены. 

На кухне выяснилось, что больше есть особо нечего. Но голодать я не собиралась. И так еле-еле душа в теле.