— Не помню, — сказала я как могла весомо. — Но мне кажется, что кто-то помнит и очень хочет отыграться за какие-то давние обиды.

— Да кто здесь вас знает-то, никто, — вздохнула она.

— Как же? Вот генерал, как мы выяснили, знает. Наверное, он прибыл не один? Ты говорила: с ближними. Наверное, они тоже знают. Трезон знает.

— Она подлая, — прошипела Мари, — её приставил к вам кардинал, чтобы она за вами шпионила!

Так-так, интересно.

— А что у нас за кардинал? — Прямо какой-то роман Дюма нарисовался.

Кардинал и его отважная шпионка. Только шпионка стара, дурна собой и весьма неприятна характером. И не делает ровным счётом ничего, чтобы выглядеть лучше.

— Кардинал Фету. Он был приближённым его величества, старого величества. И остался при новом величестве, его сыне.

Величество старое и новое. Чудненько. А что там ещё?

— Министр? Советник?

— Да, министр. При старом короле он вечно боролся с вами, потому что хотел единоличной власти, а при новом вы уже были в Бастионе, и бороться с вами не надо было. Но он всё равно не успокоился, пока вас не сослал.

Так, вашу Машу.

— А я была — кем? — И взглянуть попристальнее.

— Фавориткой его величества, — пожала плечами Марьюшка.

Я произнесла про себя то, чего фаворитки не произносят. И вообще приличные женщины не произносят. Мужики здесь, я слышала, вполне матерились в некоторых случаях, а женщины вроде нет, но это я просто в женских взрослых компаниях пока не бывала.

— И настолько фавориткой, что господин министр боролся со мной за власть и влияние на короля?

— Конечно, — сообщила Марья, как о чём-то само собой разумеющемся.

О господи. И что, от меня ждут чего-то такого же? Мамочки, я не справлюсь.

Первая мысль была именно что про «не справлюсь». Вторая — нет, я, конечно, была чем-то вроде первого министра нашей строительной империи, да только та империя была крохотная. Я, конечно, что-то знаю и умею, но оно ведь всё другое!

И ещё вот этот захламлённый дом! У которого на задворках кто-то сдох! Даже если это был десяток мышей — всё равно противно. И самогонка с бражкой в количестве, тьфу.

Я не справлюсь, нет. И более того, я не хочу справляться. Я хочу спать, я устала.

— Мари, пойдём домой? — Я поднялась, стряхнула пыль с юбки и выразила готовность пойти.

— Конечно, госпожа Женевьев, — Мари смотрела сочувственно.

Мы плотно закрыли дверь в дом и задвинули задвижку на калитке. Дом стоял на горке — от берега неблизко, но, наверное, у берега построились те, кто прибыл сюда первым. А строители этого дома — уже потом. Но они не стеснялись, отхватили себе прилично.

Впрочем, здесь всё было рядом. И спустя совсем малое время мы вошли сначала во двор к Пелагее, а потом и в дом.

И каково же было моё изумление, когда я увидела, что сундуки с моими, то есть Женевьевы, вещами вытащены из-под лежанки и из-за печки, раскрыты, на полу навалены вещи, а в самом большом сундуке самозабвенно роется Ортанс Трезон, только ноги и задница торчат наружу. Я просто прислонилась к стене и созерцала эту картину — сил орать не было. А вот у Марьюшки нашлись.

— Ты что же, рожа твоя бессовестная, делаешь? — напустилась она на шпионку неведомого кардинала.

1.14 Об оговоре и клевете

Кажется, у Марьюшки тоже накопилось всякого за эти дни. Она как подлетит, да как схватит Трезонку за бока, да как выдернет из сундука — я реально опасалась, как бы не полетели от той Трезонки клочки по закоулочкам.

— Не смей! Оставь меня! Не трогай! Убери руки! — вопила в ответ Трезонка.

А Марьюшка знай хлестала её по щекам и бокам.

Так, кажется, нужно вмешаться.

— Перестаньте немедленно, — у меня не было сил на них орать, но очень хотелось, чтобы замолчали.

И о чудо! Наступила тишина. Обе опустили руки и удивлённо взглянули на меня.

— Ох, госпожа Женевьев, она ж последний стыд потеряла — в ваших вещах рыться, — вздохнула Марьюшка.

— Успокойся, мы уже здесь и сейчас спросим, что она забыла в моём сундуке.

— Вас кто покусал, оглашённые? — С улицы зашла Пелагея.

— Да вот она, — раздражённо бросила Марья. — Ничего, мы тут сейчас сами справимся.

— Ну, глядите. Обед уж скоро, — пожала Пелагея плечами и вышла.

А я закрыла за ней дверь.

— Госпожа Трезон, извольте объясниться, — я села на лавку. — Что вы хотели найти в моих вещах?

— То, что вы украли, — прошипела та.

Я недоумённо посмотрела на Марью — ещё и это?

— И что же я украла, расскажите-ка. Я-то, понимаете ли, не припомню такого факта, но вы ж лучше меня всё про меня знаете, — ну не могла я не усмехнуться, не могла.

— Уж конечно, не припомните, — она никак не могла успокоиться.