— Разберётся она, — проворчал купец. — Вот что скажу тебе, матушка-барыня. Приходи-ка ты зимовать ко мне. Дом невелик, но места всем хватит. И тебе, и ближним твоим.

Вот так предложение!

— И… что это означает? — Я остановилась, выдернула у него руку и взглянула как могла испытующе.

— То и означает, — пожал он плечами. — У меня из домочадцев — только Ульянка, вдова младшего брата моего. Не стеснишь. Пелагея баба добрая и жалостливая, но воротятся сынки её — под себя её подомнут. И каково тут будет, сама увидишь.

— Могу я подумать? — Что-то мне подсказало, что давать ему от ворот поворот не следует.

— Конечно, я понимаю, что ты меня впервые видишь. Думай, пока не вернусь. Пока думаешь — спроси у отца Вольдемара, где перепись имущества, что в твоём доме оставалось, когда старого Лиса похоронили. Он должен знать. Вдруг тебе поможет?

О, а вот это ценное известие.

— Благодарю тебя, Демьян Васильич, — поклонилась я. — Спрошу непременно.

— Вот, то-то же, — он снова усмехнулся в усы. — Ну, бывай.

Вышел за калитку и легко сбежал с пригорка к берегу, а там свернул, и не видно его.

И что это было, скажите на милость?

1.16 День за днём

Дни потянулись за днями. Календаря не было, часов не было, ориентировались по солнцу, а солнце радовало далеко не каждый день. Случались и дожди, и туманы, в которых ничего не разглядеть, и как-то раз на три дня накрыл шторм. Точнее, шторм накрыл озеро, а у нас, в тихой бухте, под дождём отстаивались корабли — несколько наших и десяток разных других.

Вообще, Поворотница, как я поняла, слыла таким местом, где как раз можно было отстояться в непогоду, или даже не в непогоду, а просто в большую волну. Бухта изнутри была гладкой, как зеркало, в любую погоду, и какой бы шторм ни бесился снаружи — у нас стояла тишь. Конечно, об этом знали, и если кто забирался так далеко на север, то непременно заглядывал. За постой в бухте местные денег не брали, но брали, как я поняла, за то, что в моей прошлой жизни называли дополнительными услугами. Спросом пользовались баня, домашний ужин, сушёная, солёная и копчёная рыба, овощи, ягоды. Алкоголь. Всё это были готовы предоставлять те местные жители, кто базировался поближе к берегу. Я спросила Пелагею — отчего никто не заведёт гостиницу с таверной? — и получила ответ, что так все привыкли. Хотя сложности бывали — потому что в командах пристающих судов сплошь мужики, а в домах, где их принимали, случались жёны и дочери, и на этой почве — конфликты. Хотя обычно пришлым вправляли мозги — если не сами хозяева, то при помощи отца Вольдемара, или ещё кого из сильных соседей, но меня всё время подскрёбывала мысль: а если когда-нибудь не выйдет? Но пока выходило.

Трезон после того скандала притихла. В отличие от Марьи, по хозяйству Пелагее не помогала — или сидела во дворе, если погода позволяла, и перебирала чётки, или в доме, и молча на всех зыркала. Видимо, поверила, что я её утоплю, если будет выступать. Но кто её знает, ту покойную маркизу, как она обходилась с врагами? Наверное, травила только в путь, не сомневалась ни капли?

Я тогда, после скандала, сказала ей: если что не нравится, она может проваливать в крепость в горах, там её, наверное, примут. Всё же соотечественники. Мне как бы тоже соотечественники, но — пока никакого желания знакомиться с ними ближе не было. Трезон же только плечом дёрнула и сказала что-то вроде «без вас разберусь». Ну и пусть.

Марья включилась в хозяйственные заботы. Чистила рыбу, кормила кур и свиней, подметала двор, стирала наши рубахи и простыни. Сказала — как же, нужно же, чтоб кто-то помог, нас же много, а их с Меланьей всего двое. Тут и не возразишь ничего, потому что правда.

А я… Умом я отлично понимала, что нужно уже браться и что-то делать. Но понимание оказалось ой как далеко от исполнения, потому что руки не поднимались ни на что.

Я спала до обеда — меня не будили. Спать хотелось постоянно, даром что ложились не поздно, с наступлением темноты. Если не успевали поужинать — ужинали, а потом сразу и ложились. Пелагея вставала с рассветом, Меланья, наверное, тоже, а кто ещё что делал, я просто не слышала.

Впрочем, как-то раз мы все выбрались в лес за грибами и ещё раз за брусникой. С грибами тут всё было хорошо: маслята, подосиновики-подберёзовики, волнушки, грузди. Отлично набрали, потом, правда, пришлось чистить, но и пожарили, в кашу положили, и посолили, и что-то Пелагея сушить неподалёку от печи повесила.

С брусникой в лесу тоже оказалось всё хорошо, только вот после обеда, когда уже забрались достаточно высоко и далеко от дома, пошёл дождь. Пока выбирались наружу, все промокли, а я на следующее утро проснулась с больным горлом.