Я уже знала, что Гаврилой звали старшего сына Пелагеи. На одном из двух оставшихся от отца кораблей он ходил куда-то за товаром, так мне рассказала Марья, а ей — Меланья. Средний сын, Пахом, отправился за каким-то делом вдоль берега на север на другом корабле, ожидался дней через десять, а то и поболее. А младший, Павлуша, вроде кому-то служил где-то в большом городе, так я поняла.

— Присылал весточку с «Вольной Птицей», что задерживается, к листопаду будет, — сказала Пелагея.

— Доброе дело, — кивнул гость. — К листопаду-то и я, наверное, обернусь уже. Зимовать-то дома бы, конечно. А вы, гостьюшки, как зимовать думали? — он оглядел острым взглядом нас троих.

Что думала Трезон, я не знаю. Может быть, и не представляла себе, что значит — зимовать в этих краях. Я тоже не могла сказать, что представляла прямо уж очень хорошо, но подозревала. Это место, наверное, километров на триста, а то и поболее севернее тех краёв, к которым я привычна. А тут, наверное, зима и настанет раньше, и завернёт суровее.

— Так не успели пока толком подумать, — пожала я плечами. — Как-то будем, куда теперь деваться-то?

— Это верно, деваться вам отсюда некуда. Но ты, матушка-барыня, подумай, время ещё есть, так ли тут плохо, как может тебе показаться. Ты ж, наверное, всю жизнь жила не как сама решила, а как другие сказали? Отец, брат, муж?

Если я что-то понимала про сгинувшую Женевьеву, она жила именно так.

— И ещё король, — кивнула я.

Мало ли кому он что расскажет, пусть знает, что я ещё короля помянуть могу.

— Только тот король, похоже, не очень-то хорошо о тебе позаботился, раз стоило ему богу душу отдать, так тебя от титула и имущества-то и оттёрли, — серые глаза смотрели на меня в упор.

Я только пожала плечами — что тут скажешь?

— А что, титул-то ей оставили, — прошипела Трезон. — И имущество кое-какое тоже.

— Уж наверное, не в трёх сундуках умещалось то имущество, — снова усмехнулся гость, я же только плечами пожала.

Уха была давно съедена, и пирожки с чем-то, очень похожим на ревень, тоже, и квас выпит. Гость поднялся, подхватил свою шляпу и поклонился Пелагее.

— Благодарствуй, матушка, за добрый приём да за сытный обед! Если Гаврила раньше меня сюда доберётся — непременно кланяйся ему.

Мы тоже поднялись и поклонились.

— Матушка-барыня Женевьева Ивановна, — глянул он на меня остро и пристально, — не проводишь ли до калитки?

— Отчего не проводить, — подхватила игру я.

Вдруг что важное скажет? Расправила юбку и пошла следом. Как спустились с крыльца, он подхватил меня под руку — вот прямо подхватил.

— В чём только душа держится, — проворчал. — Кормить тебя некому, матушка-барыня. Зимовать-то где будешь? Это сейчас у Пелагеи тишь, а явятся зимовать младшие Вороны — будет шум да гам. Враз станет повернуться негде.

— Да мне сказали, дом тут у меня.

— И видала ты уже тот дом? — снова острый, пронзительный взгляд.

— Видела сегодня, — кивнула я.

— Значит, поняла, сколько в тот дом нужно вложить, прежде чем там хотя бы ночку переночевать. Хотя имущество — оно имущество и есть, им нужно владеть, то есть — приглядывать, уважение оказывать, заниматься. Что из этого ты умеешь, ответь честно?

Честно, я умела немногое. Но, наверное, поболее, чем королевская фаворитка Женевьева, та-то, наверное, себе еды ни разу не сготовила, и дыры не зашила, и волосы сама не то умела расчесать, а не то — и не притрагивалась, потому что при ней было сто камеристок. Нужно, кстати, Марью-то расспросить поподробнее.

— Кое-что умею, но думаю, недостаточно. В таких суровых краях я не зимовала ни разу. Опасаюсь.

— Правильно опасаешься, — кивнул он. — Земля здесь сурова, но красива. Господь нас не оставляет. Мороз за щёки хватает, но, кроме него да господа, больше здесь над нами и нет никого.

— Как это? А разве так бывает? А… — Я не знала, кто правит в этой дивной стране, но кто-то же правит?

— Царица-матушка, ты хотела сказать? А слышала поговорку такую: до бога высоко, до царя далеко? — Увидел мой согласный кивок, продолжил: — Вот, это про нас. Ни солдатам, ни казакам, ни другим государевым людям сюда хода нет. Далеко, сложно.

— А как мы-то добрались, — не поняла я.

— Вы не нашей царицы подданные, да за вас, как я понимаю, и заплатили Тимохе-Баклану преотлично — за вас, да ещё за генерала с ближними. Вот он вас и довёз.

— Власти нет, но деньги есть? — усмехнулась я.

— А как же!

Вопрос: есть ли у меня деньги. И на что я тут вообще буду жить.

— И… где тут можно эти деньги заработать?

Он взглянул на меня ещё острее, чем прежде, если это только возможно.

— А ты, матушка, как заработать-то собралась?

— Не совсем же я безрукая и дурная, — пожала я плечами. — На что-то сгожусь. Если я, говорят, дома решала весьма серьёзные вопросы, то в здешней жизни тоже как-нибудь разберусь. Не успела пока, времени совсем немного прошло. И здесь всё не такое, как я привыкла.