И на меня при этом тоже поглядывал. Мне на секунду захотелось замолчать и спрятаться, но только на секунду. Потом я с интересом глянула на обеих — Марью и госпожу Трезон. Они замолчали, и обе опустили взгляд.

— Госпожа… Трезор? Трезон? Странное у тебя имя. Изволь рассказывать. Правду.

И глянул на неё так, что даже и мне страшновато стало, а жуткая баба сразу стушевалась и заговорила тихо и быстро:

— Всё было так, как я сказала, просто денег у меня было совсем немного. И господин королевский дознаватель обещал расплатиться с моими долгами, если я возьмусь сопроводить вот её к месту ссылки, то есть в её новые владения. Я и согласилась, потому что иначе сидеть мне в тюрьме за долги. Или нищенствовать, и я не скажу, что хуже, — она брезгливо поджала губы.

— И чем тебе не угодила госпожа маркиза? — продолжал расспросы священник.

Ох ты ж, госпожа маркиза — это, что ли, я? Любопытненько. С чего бы?

— Все знают, что она вела неправедную жизнь. И хоть её оправдали, но кто знает почему? В правах-то не восстановили, ко двору не вернули и имущество не вернули тоже! А дали какое-то здесь.

— Может быть, наоборот, госпожа маркиза теперь стала сказочно богата? — И смотрит так… с усмешечкой такой непростой смотрит, вот.

— Да какие тут могут быть богатства, — дёрнула тощим плечиком склочная баба.

— Зря ты так, — покачала головой Пелагея. — Без году неделя, а туда же — судить о том, где богатство, а где нет.

— Не слепая, вижу, как вы тут живёте! В халупах деревянных!

— Дворцов не имеем, верно. Да и зачем они тут? А каменная крепость есть в горах, да много ль толку от тех камней, когда приходит самый тёмный час ночи?

Я чуть было не спросила, что бывает в самый тёмный час ночи, но вовремя прикусила язык.

— Так, а ты, Марьюшка? — На мою пышную помощницу священник глядел попроще, даже почти ласково.

— А я с госпожой Женевьев. Куда она — туда и я. Всю жизнь так было, и до смерти будет. Сестрица она мне молочная, мы выросли вместе, и господин граф де Рьен приставил меня к дочери, когда нам по четыре года исполнилось. С тех пор я с ней. Госпожа вышла замуж — и я с ней пошла в новый дом, там и мне жених сыскался. Жили мы не сказать чтобы долго, но ладно, три дочки у меня, замужем все. А потом госпожу оболгали и взяли в темницу — и меня тоже. И когда меня спросили, поеду ли с госпожой, я ни минуточки не сомневалась. Госпожа без меня пропадёт.

— Однако же, в Бастионе не пропала, — ехидно заметила тощая госпожа Трезон.

— Почти пропала, — отрезала Марья. — Потому что к ней там относились вовсе не так, как подобает относиться к даме её происхождения и титула.

— Здесь не темница, и относятся здесь не к титулу, а к человеку, — покачал головой священник. — Госпожа маркиза, что скажете? — И взглянул прямо на меня, остро и страшно.

Мне на мгновение показалось, что меня затягивает в водоворот. И даже голова слегка закружилась. Но потом я зажмурилась и подумала: а чего он тут, собственно, мной командует? Не хочу ничего говорить, потому что не знаю, что нужно сказать. То, что на языке — нельзя, я уже поглядела, что от таких слов бывает. Смотрят, как на местную сумасшедшую, мне это зачем? Лучше присмотреться и понять, где добыть лодку и в какой стороне здесь цивилизация.

— Ничего не скажу, — покачала я головой. — Пока. Присмотрюсь, пойму, что здесь и как, и потом уже будем разговаривать.

— И какие же тайны вы хотите хранить? — изумился он.

— Все, какие есть, — я вежливо ему кивнула.

Как на переговорах, когда нужно купить подешевле, а продать потом подороже. Оконные блоки, кирпич, бетон, утеплитель, плитку… всего и не упомнишь с ходу.

Он нахмурился, а я продолжила, глядя прямо в водянистые глаза:

— Я уже здесь, вот она. И я не знаю, кто мне здесь друг, а кто нет. Пока я успела повидать только Пелагею с Меланьей, — поклон в их сторону, — и благодарна им за помощь. За крышу над головой, за еду и за доброе отношение. А других я не знаю, и чего ждать от них, не знаю тоже.

Он ещё раз оглядел меня — будто впервые увидел.

— И мы не знаем, отчего вы оказались в воде, едва сошли с корабля, — он продолжал сверлить меня взглядом.

О да, я сошла с корабля, но — совсем другого, не того, который он имеет в виду. Кажется. Мой корабль стоял совсем в другом месте, и вообще там всё было другим. И в воде я оказалась потому, что кое-кто не захотел меня слушать.

— Сама и прыгнула, думала — уплывёт, — прошипела госпожа Трезон.

— Куда уплывёт? — спросил священник.

— На волю, — пожала та плечами.

— Госпожа маркиза, вы хорошо плаваете? — это уже мне.

— Никак, — пожала плечами я. — Не умею.

И Марья истово закивала, подтверждая мои слова.

— Отродясь госпожа Женевьев нигде не плавала. Вот ещё!

— Значит, не сама, — заключил священник.

— А ветер был? — уточнила я. — И волны?

— Как не быть, — кивнул он.

— Так вот.