Я испуганно оглянулась.

— Я здесь, — продолжал голос. — Выше, выше…

Над зеркалом в раме горел зеленым светом стеклянный глаз. Под ним была латунная решетка, напоминающая китовый ус.

— Рада приветствовать молодую хозяйку Вороньего дуба. Позвольте представиться: покойная статс-дама королевского двора — Вирджиния Бобл.

— О, святая Эпифания, а вас Гловер так за что?

— Это не он. Давняя история. Теперь же я новая инновационная разработка. Тр-тр-тр...

— Вам плохо? — спросила я, стараясь вложить в интонацию этакое спокойное участие.

На кафедре эфирной психиатрии мне приходилось сталкиваться с неупокоенными душами. Одно неосторожное слово — и привет посмертная психотравма и превращение в зловредного полтергейста.

Тем временем рука отложила пуховку, сжалась в кулачок и с чувством треснула себя по решетке.

— Простите, заедает. Так вот: я трюмо «Новая эпоха», модель два, улучшенная. Буду рада, если вы позволите причесать вас к ужину.

Я так опешила от происходящего, что даже не стала возражать. Да этот некромант вообще ополоумел. Вместо упокоения подселил несчастную душу в мебель! И куда смотрит надзор! Засадить призрак в трюмо мог только полнейший безумец!

«Ох, и длинную же кляузу я напишу на «муженька», — мстительно подумала я. 

Но полуживое трюмо не догадывалось о моих коварных планах, и выпустило еще пару рук. От вида костяных конечностей меня передернуло, но стоило признать, что утреннюю завивку четыре руки распутали очень быстро и ловко. Несмотря на полный беспредел, творившийся в доме некроманта, он, видимо, не собирался убивать Шарлотту, взяв в сообщники призрака с расческой.

Если прикрыть глаза и не концентрироваться на щелчках костяшек, можно даже слегка расслабиться. Да и выхода особо нет: не обижать же того, кто уже покинул этот мир. 

Следующие полчаса я провела, слушая лекцию о падении нравов, фривольном поведении королевских фрейлин, неблагодарных потомках статс-дамы и прочих бедах вековой давности. На языке вертелись возражения, но я не осмелилась их озвучить. Не знаю, что останавливало больше, уважение к покойнице или парикмахерские инструменты в четырех руках. Одна из щеток точно могла бы стать орудием убийства.

Трюмо, наконец, соорудило мне вполне приличную, а главное, свободную прическу, собрав волосы у висков в две тонкие косички. Макияж я поправила сама, а заодно, чтобы освежить цвет лица, пустила по коже исцеляющие чары.  

В мыслях я продолжала ругать некроманта: «Бедная-бедная статс-дама. Он сделал из нее туалетный столик! Как такое вообще могло прийти в голову?! Ни стыда, ни совести! Да он просто законченный негодяй! И куда смотрел папенька, когда решил выдать за него Шарлотту? Впрочем, понятно куда! На внушительный банковский счет!»

Продолжая накручивать себя, я подошла к гардеробу, щелкнула выключателем и тут же отскочила. Из глубины на меня с металлическим свистом выехала стойка с платьями на вешалках. Они качались и виляли подолами, точно беспутные привидения.

«В этом доме недолго и заикой стать», — подумала я, пытаясь унять несущееся вскачь сердце.

Но тут же приметила знакомую вещь из гардероба сестры: темно-синее платье, со свободным кроем и завышенной талией. Собственный праздничный наряд вдруг показался удушающим. Я стянула его там же, у гардероба, и небрежно сбросила на пол. Надев одежду Шарлотты, я сразу почувствовала себя бодрее, по крайней мере, в нем не было жестких косточек, натирающих ребра.

Здесь же нашлись и полки с обувью. Шарлотта была немного выше и размер у нее был больше, но сейчас, после дня на высоких каблуках, свободные лодочки сестры оказались как нельзя кстати.

На ужин я спускалась уже не в таком взвинченном настроении. И даже позволила некроманту отодвинуть для меня стул в столовой. Нейтан выглядел присмиревшим, и я решила, что это обнадеживающий знак. Казалось, за прошедшее время он тоже немного успокоился и уже не сверкал глазами, как озлобленная нежить. Что же, попробуем тактику быть паинькой.

Я нервно сглотнула, увидев, что ужин наш состоит целиком и полностью из традиционных освященных свадебных блюд. На стол был водружен огромный поднос, разделенный на двенадцать равных частей, каждая из которых символизирует нечто важное для семейной жизни. Очень давняя традиция. Не думала, что Шарлотта закажет что-то подобное, скорее, маменька расстаралась. Здесь была и рассыпчатая зерновая каша для здорового потомства, и хорошо прожаренные стейки из дичи для здоровья, и брусничный пудинг, который подают влюбленным, а также целая горка облитых медом восточных бобов, улучшающих магический потенциал. Некромант, как и предписывает традиция, положил в мою тарелку всего понемногу, не забыв пресные ржаные пирожки — символ женской покорности. Глаза его при этом подозрительно блеснули. Я вздохнула, понимая, что не могу отказаться. От всего, кроме пирожков. Не скрывая ехидства, я сразу спихнула их на салфетку.