Слова в горле ощущаются как наждачка — шершавые и неприятные. Шесть пар глаз смотрят на меня со смесью скуки, понимания и осуждения. Люминесцентные лампы на потолке подвала общественного центра Форт-Коллинза гудят, заливая всех неприглядным, болезненно-желтым светом.

— Спасибо, что поделился с нами, Коул, — говорит Трейси Дойл, психотерапевт группы. Она сидит идеально прямо на металлическом складном стуле, положив планшет на колени и держа ручку наготове, словно готова записывать каждый мой вдох. Её каре с ровным срезом и кардиган так и кричат: «У меня несколько дипломов по анализу твоей херни, и я насквозь тебя вижу», — но взгляд у неё добрый. Чутье подсказывает мне, что это опасное сочетание.

— Поскольку это твоя первая встреча с нами, не хотел бы ты вкратце рассказать, что привело тебя в ГПМГ — Группу поддержки межличностных границ? — спрашивает она нейтральным, но выжидательным тоном.

Высокий, крепко сложенный мужчина через два стула от нее кашляет в кулак, выдавливая «Анонимные сталкеры», словно поправляя ее. Несколько других участников группы посмеиваются, на их довольных лицах расплываются ехидные ухмылки.

От меня не ускользает, как Трейси тут же закатывает глаза, словно слышала это уже слишком много раз.

— Это серьезно, Тайлер. Нельзя охватить весь спектр проблем группы, сводя всё к одному слову. Вы — люди с проблемами в соблюдении границ. Вы не всегда понимаете, когда перешли черту, но это не значит, что вы сталкеры.

Тайлер обреченно вздыхает и сползает ниже на стуле, а Трейси быстро переключает внимание группы обратно на меня.

— Что привело тебя к нам, Коул?

Что меня сюда привело?

Все просто. Я попался.

— Мой новый работодатель счел это необходимой мерой предосторожности, — говорю как бы невзначай, стараясь отвечать максимально расплывчато. — Я работаю в сфере безопасности.

Я не упоминаю Эмму или ее дерьмового бывшего.

— И что ты чувствуешь, находясь здесь? — настаивает Трейси, чиркая ручкой по планшету.

— Честно? Думаю, это перебор. — Я откидываюсь на спинку стула, и его металлические ножки скрипят под моим весом. — Я не какой-то там одержимый бывший, который не понимает слова «нет». То, что я сделал, не так уж сильно выходит за рамки моей профессии.

Эйчары в «NextGen Security» взбесились из-за «недопустимых методов слежки» и «вторжения в частную жизнь», когда я использовал ресурсы компании, чтобы выследить бывшего Эммы, Стивена — или, как я предпочитаю его называть, Стива-Говнюка. У этого уебка хватило наглости нанять адвоката, а затем подать в суд на «NextGen» за их участие в произошедшем. В рамках мирового соглашения они обменяли его подпись на договоре о неразглашении на мое заявление об увольнении.

Один из моих армейских приятелей связался со мной, когда до него дошли слухи, что я потерял работу. Джек Моррисон владеет «Fortress Security Systems» — конторой поменьше, чем «NextGen», но солидной и с хорошей репутацией. Мы отслужили две командировки в спецоперациях в Афганистане, так что Джек знает: я не из тех, кто слетает с катушек без веской причины.

Он понял, что я сделал. И почему.

— Слушай, Коул, — сказал он за выпивкой в пабе «Таллонс» три недели назад, — у меня есть вакансия для человека с твоими навыками, но буду с тобой честен: если хочешь эту работу, будут условия.

Джек уже поговорил со своим директором по персоналу до нашей встречи. Они проделали домашнюю работу, выяснили, что случилось со Стивом-Говнюком, наверняка пробили меня по всем базам, расставили все точки над «i». Не могу их за это винить.

Я бы сделал то же самое, и даже больше.

Предложение о работе шло с довеском: минимум полгода в группе поддержки для людей, у которых проблемы с «границами».

— Ты обращаешься за помощью — получаешь работу, — сказал Джек, пододвигая ко мне по липкому столу бара визитку ГПМГ. — Если нет, наши пути расходятся. Выбор за тобой.

Правда, на самом деле выбора не было, и Джек это знал. Мы оба знали. Он подставлялся ради меня, рискуя собственным бизнесом, чтобы бросить мне спасательный круг, когда все остальные даже не перезванивали.

И вот я здесь, сижу в кругу металлических стульев, которые скрежещут по линолеуму каждый раз, когда кто-то переносит вес, и пытаюсь придумать, как объяснить всё — хоть что-то, на самом деле, — чтобы не показаться тем, кому здесь самое место.

Качок с взъерошенными рыжими волосами и татуированными рукавами запрокидывает голову и смеется.

— Чувак, я сказал в точности то же самое в свой первый день. «Я не жуткий, я просто страстно люблю свое искусство». — Он подается вперед и протягивает руку. — Я Грант, кстати. Профессиональный фотограф.

Он делает акцент на слове «профессиональный», словно мы оба знаем, что он делал и весьма непрофессиональные снимки. Если наличие его имени на визитке помогает ему чувствовать себя лучше из-за того, как он использует телеобъектив, кто я такой, чтобы его судить?

Мы пожимаем друг другу руки, хотя я не уверен, как к нему относиться.