— Мэттьюс! — окликает Тайлер, когда я вхожу. Он кое-как раскладывает бумаги на обычном месте Трейси. — Как раз вовремя. Помоги с плакатом.

Я берусь за край самодельного плаката с надписью «Поздравляем, Коул! Один год!», выведенной, насколько я могу судить, почерком Джессики. При виде этих слов у меня в груди разливается странное, щемящее тепло.

— Не стоило вам так заморачиваться, — говорю я, хотя на самом деле очень благодарен.

— Ты шутишь? Это же важная дата! — Тайлер сияет, прикрепляя свой конец плаката к стене. — Двенадцать месяцев назад ты вошёл сюда злой на весь мир и уверенный, что тебе здесь не место.

— Я не был зол на весь мир, — возражаю я. — Только на обязательную групповую терапию.

— И на Трейси. И на меня. И практически на любого, кто намекал, что тебе нужна помощь. — Тайлер ухмыляется. — Славные были времена. Но теперь всё это неважно: ты вернул и девушку, и работу.

За последнее я могу поблагодарить Трейси. Несколько месяцев я без особого успеха искал работу, пока она не связалась с Джеком Моррисоном и не поручилась за меня. Рассказала, как сильно я изменился и сколько усилий прикладываю, чтобы справиться со своей зависимостью. Она даже попросила каждого участника группы написать рекомендательное письмо. Джек до сих пор иногда меня этим поддразнивает.

Следом приходит Грант с неизменной сумкой для фотоаппарата на плече, за ним Остин, сжимающий небольшую белую коробку. Потом появляются Джессика и Зак. Увидев плакат, оба улыбаются.

— Как мило! — говорит Джессика, ставя на стол одну из своих фирменных досок с закусками. — Я принесла закуски.

— Охренеть, — оживляется Зак. — А маленькие огурчики есть?

— Разумеется. Какой же праздник без корнишонов?

Последней входит Трейси. Она окидывает украшения привычно невозмутимым взглядом и даже удостаивает нас лёгкой улыбки, которая почти касается её глаз.

— Как чудесно.

Она садится на своё место и достаёт неизменный планшет с зажимом, но сегодня тот кажется скорее реквизитом.

— Коул, — начинает она, — что ты чувствуешь, достигнув такого важного рубежа на пути к выздоровлению?

Я вспоминаю первое занятие: свою враждебность, непоколебимую уверенность, что все эти люди совсем не такие, как я. А потом вспоминаю день, когда мы всей командой поймали Ларса Уинтерса. Об этом Трейси до сих пор ничего не знает.

И не узнает. Эту тайну мы унесём с собой в могилу, как и все приключения, в которые ещё успеем ввязаться.

Но за этот год я невероятно изменился благодаря друзьям, которые стали мне семьёй. Я ещё не там, где хочу оказаться, но уверенно двигаюсь в нужном направлении. И на каждом шагу за моей спиной стоит лучшая группа поддержки, какую только можно представить.

— Потрясающе, — искренне отвечаю я, и по кругу пробегают улыбки. — И всем этим я обязан вам. Без группы я бы не справился.

Тайлер перебивает меня, прежде чем я успеваю продолжить:

— Это ты проделал всю работу. Мы были рядом, но за всё, чего ты добился, отвечаешь только ты сам. Мы гордимся тобой, дружище. Чертовски гордимся.

— Спасибо. — В голосе звучит больше чувств, чем мне хотелось бы. — Я просто очень рад, что оказался здесь.

Остин протягивает мне белую коробку. Внутри оказывается дневник в кожаном переплёте с моими инициалами, вытисненными на обложке.

— От всех нас, — поясняет он, когда я поднимаю голову, чтобы поблагодарить его.

— Спасибо, — выдавливаю я неожиданно охрипшим голосом. — Всем вам. Эта группа спасла мне жизнь, хотя я был слишком упрям, чтобы признать, что нуждаюсь в спасении.

Трейси достаёт из сумки маленький бархатный мешочек.

— Коул, в знак признания того, что ты уже год участвуешь в программе и добился заметных успехов, я хотела бы вручить тебе вот это.

Она протягивает мне простую серебристую монету размером примерно с полдоллара. На одной стороне выгравировано «Один год», на другой — «Прогресс, а не совершенство».

— Это не жетон за «чистоту», — объясняет она. — Ведь выздоровление — не подсчёт дней воздержания. Это постоянная работа над собой, осознанностью и здоровыми отношениями. Монета символизирует твою приверженность этому пути.

Я переворачиваю монету на ладони, удивляясь тому, как много она для меня значит.

— Я буду её беречь, — обещаю я и сжимаю пальцы.



— Прежде чем мы сегодня закончим, — говорит Трейси, — Коул, ты хотел бы что-нибудь сказать группе?

Я обвожу взглядом круг. Год назад мне казалось, что меня заставили ходить на терапию к кучке неудачников. Теперь я вижу этих людей такими, какие они есть: несовершенными, но готовыми трудиться над собой, чтобы стать лучше. А иногда, когда возникает необходимость, ещё и восстанавливать справедливость.

— Раньше я думал, что сталкингом занимаются какие-то другие люди. Мерзавцы, не способные принять отказ, парни, которые не умеют строить отношения, не навязывая их силой. — Я качаю головой, поражаясь собственной прежней самонадеянности.