Я сделала вдох, который ничуть не успокоил моё бешено бьющееся сердце, и пожалела, что у меня нет какого-нибудь оружия в руках.

— Мне нужна услуга.

— От меня?

— Да, старейшина.

Он наклонился вперёд и опёрся локтями на широкую поверхность стола — единственное, что было между нами.

— И о какой же услуге вы просите сегодня?

Я зеркально отразила его позу, положив ладони на гладкую поверхность стола.

— Мне нужно, чтобы вы умерли.

Он двинулся первым, но я оказалась быстрее.

Глава 15

Вечер

Самое паршивое в смерти то, что ты пропускаешь всё, что происходит, пока тебя нет в игре. Я это хорошо знаю.

Честно говоря, в этот раз я не умирала по-настоящему, но несколько человек помогли мне инсценировать это настолько убедительно, что все поверили в мою кончину, а именно этого я и добивалась. Вейл должен был поверить, что Марцеллус мёртв. Как и в то, что мертва я. Но, пожалуй, я забегаю вперёд.

Терять сознание тоже паршиво, а когда просыпаешься с ужасной головной болью и чувством, будто всё тело смяли, как старую газету, и оставили сохнуть в таком виде, всё становится ещё хуже. В животе словно горело пламя. Я пробивалась сквозь туман боли и слабости к сознанию и, моргнув, открыла глаза в совершенно незнакомой комнате. Похоже на какой-то кабинет: стол, стулья, придвинутые к стене, чтобы освободить место для койки, на которой я лежала. Обстановка была безликой, и в воздухе стоял запах чего-то горелого и старого.

Вонь, от которой тошнило, не навела меня на мысль ни о чём хорошем, пока в дверь не вошёл Тибальт с металлической урной в руках. И тогда всё встало на свои места: крематорий, принадлежащий терианцам. Место моего предполагаемого последнего упокоения. Из-за короткой продолжительности жизни терианцы не устраивают пышных похорон или панихид и не сохраняют тела для прощания. Как только кто-то из них умирал, его кремировали, а значит, все поверили в нашу смерть, и наши «тела» отправили именно сюда.

Правда, я не понимала, что здесь делает Тибальт. Никто в Сторожевой Башне, кроме Кисмет, не должен был знать об этом плане.

Тибальт сел на край койки и протянул мне стакан воды. Я сделала глоток, радуясь, что могу увлажнить пересохшие губы, но желудок скрутило от тошноты и боли. Я не решилась пить больше.

— Ты? — произнесла я, выдавив первое слово.

— Я знаю, когда Джина лжёт, — ответил он. — Мы слишком давно знаем друг друга. К тому же она была на другом конце города от особняка Дейнов, и кому-то нужно было помочь Деметриусу доставить вас двоих сюда.

Нас двоих.

— Он здесь?

— В другой комнате, отдыхает.

— Слава богу.

— Должен сказать, что тебе крупно повезло. Не верится, что это сработало.

— Мне тоже. Обычно мои планы проваливаются.

— Ты пошла на огромный риск, Эви. Марцеллус мог убить тебя на месте.

— Я знаю.

Ошеломлённое выражение лица Марцеллуса Дейна, когда я стояла в его кабинете и сказала: «Мне нужно, чтобы вы умерли», войдёт в историю. Правда, шок длился лишь мгновение, и я чуть не упустила момент, едва успев выбить у него из рук телефон, прежде чем он успел вызвать охрану. А потом я начала тараторить, умоляя его, как ребёнок умоляет родителя. Ему пришлось выслушать всю историю, прежде чем он решил, что я не сумасшедшая, и не прикончил меня, чтобы избавить от мук.

К счастью, он понял и согласился помочь мне.

— Старейшина уже очнулся? — спросила я.

— Очнулся, и ещё как, — произнёс Марцеллус из дверного проёма. Он переоделся — что было разумно, учитывая, что его костюм, ещё пару часов назад залитый кровью, сменился на новый, и сам он казался необычно расслабленным.

Тибальт помог мне сесть. Койка опасно заскрипела, и я почти ожидала, что она сложится пополам, как злая космическая шутка. Голова всё ещё пульсировала, желудок скрутило, но это должно быстро пройти. А вот жгучая боль, отдававшая от живота к груди, будет мучить меня ещё долго. Бинты под моей мешковатой футболкой чесались там, где пластырь натягивал кожу.

— Спасибо, что доверились мне, старейшина Дейн, — сказала я.

Он склонил голову в коротком кивке.

— Мои внуки доверяют вам, мисс Стоун, и, хотя мы не всегда сходимся во мнениях, я доверяю их мнению.

Ничего себе. Наверное, это единственный раз, когда я слышала, чтобы он хвалил Астрид и Маркуса. Боже, им сейчас, должно быть, невыносимо тяжело: они оплакивают деда, который на самом деле не умер, и которого «убил» тот человек, которого они считали другом.

— Меня также впечатлила ваша храбрость, — продолжил Марцеллус. — Нужно быть очень храброй, чтобы пойти на такой риск, не зная, каким будет мой ответ на ваше предложение.

— Это мои родители. — Слова вырвались сами собой, удивив меня так же сильно, как и Тибальта. — Я не могла позволить Вейлу убить их.

— Я понимаю. Семья — это… сложно. — Он взглянул на Тибальта, затем снова обратил на меня пронзительный взгляд. — Как долго вы собираетесь скрываться здесь под видом покойницы?