— Она была моей лучшей подругой. Мы всё делали вместе. Именно она научила меня ездить на мотоцикле. Купила мне мой первый байк, — я смеюсь, вспоминая подарок, который ждал меня на подъездной дорожке рождественским утром, мотоцикл с огромным красным бантом. Вспоминаю наши поездки на пляж, где мы проводили целые дни, сидя на песке и наблюдая за океанскими волнами. — В ней кипела жизнь. Она никогда не отступала перед трудностями. Всегда старалась видеть в людях хорошее. Именно поэтому она снова и снова впускала отца обратно в нашу жизнь. Верила ему, когда он обещал, что изменился.

В первый раз она выставила его за дверь, когда мне было одиннадцать. Во время ссоры из-за денег он ударил её, а когда я попытался вмешаться, швырнул меня в стену. После этого отца отправили на реабилитацию, а бумаги о разводе были подписаны. Но спустя шесть месяцев он заявил, что завязал с алкоголем, и снова переехал к нам.

Какое-то время всё было хорошо. Мы вместе отмечали дни рождения и Рождество — настоящая картинка идеальной семьи.

Но в том-то и дело с домашними тиранами: их не исправить. Они не могут вечно притворяться идеальными, и рано или поздно их истинная сущность вырывается наружу. Им снова и снова хочется испытать то опьяняющее чувство власти, которое они получают, причиняя боль тому, кто слабее. Я видел синяки на маминой руке. Слышал их ссоры из своей спальни — крики, от которых пытался заглушиться наушниками, но у меня никогда не получалось.

Эти бесконечные расставания и примирения продолжались годами. Он уходил, а потом возвращался. Мама уверяла меня, что на этот раз всё будет иначе. Но ничего не менялось. Именно поэтому я так долго оставался дома, терпя шуточки друзей с работы, которые говорили, что я уже слишком взрослый, чтобы жить с родителями.

Я делал всё, что мог, чтобы защитить её, но в конце концов не смог.

Не тогда, когда он, черт возьми, поджёг дом, пока она была внутри.

Он стал моей первой жертвой.

Я проломил ему череп бейсбольной битой посреди ночи и позаботился о том, чтобы он знал, что это сделал именно я.

Иногда я жалею, что убил его — ведь мог бы оставить его в живых, чтобы спустя годы мучить так же, как он мучил мою маму вплоть до её последнего вздоха.

— Наверное, тебе было очень тяжело, — говорит Мэкс, и я моргаю. Выдыхаю, с трудом сдерживая ярость, и расслабляюсь, когда она кладёт голову мне на руку. — Видеть всё это и не иметь возможности ничего изменить…

— Это было самое тяжёлое время в моей жизни. Я отдал бы всё, чтобы вернуть её. — Я замолкаю и веду Мэкс к надгробию, — Именно поэтому я и начал заниматься тем, чем занимаюсь.

— Убийствами? — шепчет она, словно кто-то может нас подслушать. Я усмехаюсь.

— Да, ангел. Убийствами. Мой отец заплатил за то, что сделал, но сколько ещё таких ублюдков избегают заслуженного наказания? Увидев, через что пришлось пройти маме, я поклялся защищать всех женщин, которые так и не дождались справедливости. Они не должны жить в страхе, пока эти ублюдки разгуливают на свободе.

— Сначала я этого не понимала, но теперь действительно всё осознаю. Ты убиваешь не потому, что в тебе есть что-то тёмное и злое. Ты убиваешь, чтобы избавить мир от тьмы и зла. Чтобы в мире стало больше добра. Ты — тот свет, в котором нуждаются люди, Хантер.

— Я никогда не причиню вреда невиновному человеку. И я понимаю, что все мы совершаем ошибки. Просто некоторые ошибаются слишком часто, а прощать бесконечно невозможно.

— Ты не против, если я… — Мэкс замолкает, жестом указывая то на цветы, то на могилу моей матери.

— Конечно, — я передаю ей букет и легонько касаюсь её локтя. — Спасибо.

Она подходит к надгробию, смахивает с него листья и опускается на колени прямо в траву. Мэкс развязывает бечёвку, скрепляющую стебли, и прячет её в карман. Поставив цветы у надгробия, она проводит пальцами по каждой букве имени мамы, а затем садится на пятки.

— Очень приятно познакомиться, Кэтрин. Меня зовут Максин, но можно просто Мэкс. Мы с Хантером проводим время вместе, и я хочу, чтобы вы знали, что у вас замечательный сын.

При этих словах моё сердце пропускает удар, и я понимаю, что у меня не осталось ни малейших сомнений: я женюсь на этой женщине. Скоро на её пальце появится кольцо, и я не могу дождаться того дня, когда она возьмёт мою фамилию.

Или я возьму её, если она этого захочет.

— Маме бы ты понравилась, потому что умеешь ставить меня на место, — говорю я, и Мэкс, обернувшись через плечо, улыбается мне. — Она любила женщин с характером. Тех, кто мог справиться со всем самостоятельно, но при этом не стеснялся просить о помощи, когда она была нужна. Это прямо про тебя.

— Уверена, она бы мне тоже понравилась, — Мэкс поправляет букет и одобрительно кивает, глядя на тюльпаны и подсолнухи. — Прости, что тебе достались цветы «из вторых рук» — от такого никчемного придурка, Кэтрин. В следующий раз я принесу что-нибудь, что выбрала сама.

— Она бы тоже сказала тебе, что Брайан — дерьмо.