Драки с другими адептами, после которых он то и дело оказывался в кабинете ректора Саверьена, неизбежно выливались в долгие разговоры. Ректор в Академии сменился недавно, и особый боевой факультет очень его интересовал. Вернее, образ мыслей необычных адептов.

Два года спустя, потратив почти все деньги, Шейн с помощью ректора Саверьена смог найти крысу в рядах Тайного совета. Предателя, готового за вознаграждение вынести ему листок из самого закрытого архива. Ректор обещал узнать все возможное об этой семье за несколько дней. А потом… потом была бы свободная неделя, которую Шейн хотел использовать, чтобы встретиться с родственниками лично. И да — плюнуть в морду. Закрыть этот вопрос раз и навсегда, чтобы не жалеть после присяги.

Все пошло не по плану. И как всегда — из-за одной маленькой демонической мышки. Сейчас Шейн как никогда хорошо понимал, почему телохранителей обрекали на одиночество. Слабость. Да, она была его слабостью. Ее запах — дурманом, вкус ее губ — самой смертью.

— Уходи, если я не вернусь через час, — попросила она.

«Только попробуй оставить меня здесь», — говорили ее глаза.

Глупо. Нерационально. Ему и в самом деле стоило уйти. То, что казалось ей развлечением, могло стоить ему жизни. И все же он чувствовал, что она не развлекалась. Подобранный с земли лист прожигал карман, но Шейн не стал читать здесь. Не сейчас.

Аника ждала его в назначенном месте. Как всегда гордая, надменная, самоуверенная. На вид. Только на вид. Свободной недели боялись все.

Аника очаровательно улыбнулась. Очаровательно хищно.

— Неужели до сих пор не нашла себе союзника? — Шейн усмехнулся, подходя ближе. — Слышал, Нейт был не против.

— Слабак, — поморщилась Аника. — От него мало пользы, но я предпочту договориться со всеми.

Шейн кивнул. На экзамене перед присягой они все будут против всех. Единственная выигрышная стратегия — объединись, прикрой себе спину, а потом трави одиночек. Из-за занятий с Мирандой одиночкой остался только он.

— Так что предлагаешь? — осведомился Шейн.

Аника улыбалась. Они оба знали, что она давно составила план. Не стоило терять время, чтобы пытаться ее удивить.

И тогда Шейн почувствовал боль. Чужую боль. Ее боль.

Молча развернулся и быстрым ровным шагом отправился обратно к крыльцу, где скрылась Миранда.

— Это твой последний шанс, идиот! — бросила Аника ему в спину.

Он не обернулся.

Метка не передавала эмоций, пока оставалась черной. Пока не было принятия — не было связи, не было пары. Но он почувствовал боль. И чтобы такое произошло, боль должна быть страшной. Невыносимо сильной.

Этого отголоска хватило, чтобы затмить все. Шейн не контролировал себя. Зверь даже в человеческом обличье остается зверем. И зверь был очень зол. Кто-то посмел поднять руку на то, что принадлежало ему, и он больше не собирался терпеть. Кулаки сжались. Драконьи глаза с вертикальными зрачками налились гневом, огнем и кровью.

Дорогу Шейн прекрасно знал.

Миранда лежала на полу отцовского кабинета, свернувшись на дорогом ковре, заляпанным ее кровью. Одежда была изодрана, на теле, казалось, не было мест без рваных порезов. Подобные остаются от когтей. Нет, так не убивают. Так наказывают: бесконечно долго. Она этого не ощущала. Пока. Закрыв лицо руками, она переживала что-то другое. Нечто, происходящее у нее в голове, пока Маркус безразлично разглядывал ее, прислонившись к столу и скрестив руки на груди.

Дракон бесился у Шейна внутри. Все здесь словно сочилось чуждой, опасной, мерзкой магией Тьмы. Магией демонов и болью его истинной пары.

Хватило секунды, чтобы оказаться рядом и схватить Маркуса за грудки.

Что происходило дальше, Шейн почти не запомнил. На его магию сбежалась бы вся охрана дворца, но магия ему и не требовалась. Он не собирался прикрываться ею. Он словно смотрел на все со стороны, а сам бил поваленного на пол Маркуса, бил точно и беспощадно. Не мог остановиться или взять себя в руки. Не думал о том, куда попадал. Не чувствовал боли в кровоточащих костяшках. Что-то прорвалось на волю, и он вымещал на Маркусе все, что довелось пережить. Шейн ждал лишь одного. Звука. Хотя бы стона. Вырвать себе этот маленький знак, маленькую победу. Но Маркус Эланд молчал. Почти не прикрывался, будто это тоже было частью его плана.

Эта мысль отрезвила, как ведро ледяной воды, вылитое на макушку.

Шейн замер, не отрываясь глядя на каплю крови, что стекала по виску врага. Весь мир, кроме этой капли, исчез, растворился в этом моменте, наполненном долгожданной местью. Поднятая рука так и осталась занесенной для удара, напряженные мышцы сводило болью. Злость исчерпала себя, уступая место затравленному отчаянью.

Маркус открыл глаза, а уголки его губ дрогнули, черты лица исказились в болезненной, но ядовитой насмешке. Победной. Последним усилием, вложив остатки ненависти, Шейн ударил еще один раз.