Никакие поцелуи в бреду на крыльце не были так опасны как то, что он делал сейчас, когда больше не причинял ей боли. Так близко… Он позволил себе ровно один поцелуй, в своей нежности противоречивший всем его прошлым словам и поступкам.

Запоздало Шейн понял, как просчитался. Даже невинное прикосновение всколыхнуло желание, изводившее его годами и пробужденное недавним предложением Миранды. Она потянулась к нему.

— Нельзя, — прошептал он ей в губы.

Она должна была понимать, знать, кто они и почему не смеют этого делать. Обязана была понять, потому что теперь уже он забывал о доводах разума. Дракон, получив приглашение, рвался с привязи. Он так давно мечтал покорять ее, завоевывать, владеть. Ненадолго отпускать, чтобы затем ловить и повторять. Снова и снова. Шейн знал, что должен остановиться, и сумел бы, если бы не она. Он ненавидел себя за слабость, но часть его души была рада предательски поддаться.

А Миранда… она не понимала. Ногами она крепко сжала его торс и обеими руками настойчиво притянула его голову ближе, вытравливая даже мысли об отказе.

И вот теперь Шейн целовал ее жадно, почти грубо, до боли, которая, как оказалась, может быть приятной. Только так ему сейчас было необходимо — почувствовать, что все по-настоящему. Что они живы. Что она — это она. Помешательство накатывало с новой силой, но зато Шейн вдруг ощутил себя живым…

— Нет, — прошептала Миранда, получив передышку. — Это не моя метка. Я бы почувствовала.

В голосе сквозила очаровательная неуверенность.

— Почувствуешь, когда придет время. Ты серьезно хочешь со мной поспорить?

Шейн заметил, как ее снова начинало трясти.

— Но как же…

— И твоя ревность мне уже порядком надоела, хоть и льстит, — поддразнил он Миранду.

Она ведь не знала: все, что было до нее, всегда оставалось лишь фальшью. Когда-то Шейн даже думал, что в Академии сможет найти ей замену. Но ничего хорошего так и не вышло.

— Гад чешуйчатый, — прошипела она.

— Демоническая тварь, — проурчал Шейн, довольный, что его шпилька достигла цели. Дождался, когда Миранда с негодованием уставится на него, и продолжил: — Я твой. И без всяких меток. Повторить на допросном шаре?

Миранда шумно выдохнула. По ее лицу он видел, как старательно она подбирала ответ. Шейн отстранился от нее, попятился, словно давая ей шанс сбежать. Сделал еще один шаг назад.

Но тут она выпрямилась, а лицо будто просветлело.

— Стоять, — вдруг произнесла Миранда. Когда она была такой, Шейн находил ее особенно восхитительной. А эти команды, которые раскрасневшаяся, взлохмаченная и смущенная Миранда отдавала твердым, почти властным тоном, так не вязавшимся с ее видом… — Это приказ. Подойти. Ближе. Еще ближе. Поцелуй меня.

Он не стал заставлять ждать ни ее, ни себя. Больше нет.

Одна рука скользнула в ее волосы, сжимая их и фиксируя голову, другая обняла за тонкую талию, притискивая Миранду к его телу еще сильнее. Губами он поймал ее тихий, жалобно-удивленный стон. Безумный поцелуй кружил голову, отнимая контроль. Шейн с трудом оторвался от нее, но только чтобы чуть наклониться к ее шее, а потом невесомо коснуться губами шрама, будто так можно было избавиться от него. А следом такими же легкими поцелуями пройтись вниз к ключице, что так давно манила его. Близость опьяняла, и Шейн чувствовал, что еще пара минут — и он уже не сможет остановиться.

Глава 41

Ночь прошла быстро, а облегчения не принесла. Я вроде бы спала, но в то же время постоянно видела перед собой темные очертания мебели в комнате. В голове крутились бессвязные мысли, из памяти всплывали обрывки воспоминаний, чувства, слова. К утру я уже не могла определить, какие из них отражали реальность, а какие оказались плодом моей фантазии. Какие слова Шейн говорил на самом деле? Потому что те, которые подкидывало мне подсознание, он никогда бы не мог произнести. Они противоречили всему, что я знала в жизни. С сожалением я понимала, что не стану спрашивать у него. Слишком хороший повод, чтобы высмеивать меня до конца моих дней. Да и не хотела я, чтобы они оказались правдой. Или хотела? Ну, самую малость…

Когда Шейн молча поставил передо мной нехитрый завтрак и снова ушел, я окончательно уверилась, что все события вчерашнего вечера развернулись лишь у меня в голове. Последнее цельное воспоминание обрывалось на балконе отцовского кабинета. Все, что происходило дальше, смешалось в кучу. Ясной в памяти осталась только боль, а вспоминать ее я хотела меньше всего. Во рту до сих пор мерзко горчило — кажется, отец заставил меня что-то выпить, и это было отнюдь не вино.

По всему выходило, что дом принадлежал Шейну, и меня это удивило. Нет, иметь имущество ему не запрещалось, просто в голове не укладывалось, зачем оно ему. И не только потому, что после присяги он будет обязан жить во дворце, но и потому, что Шейн никак не ассоциировался у меня с кем-то, кто рано или поздно приведет сюда свою семью.