Сначала дрогнула вода у берега, по ней побежала мелкая рябь, хотя ветра нет, а следом на тропе запрыгала галька. Потом толкнуло и под ногами, за первым ударом последовал второй, и дальше они пошли один за другим, а с ивняка над рекой посыпалась изморозь.

Хозяйство на груди я обхватил обеими руками, держатся шашки надежно, но проверять их на прочность мне не хочется даже ради науки.

Ритм у толчков мерный, с равными промежутками, а так бывает, когда к тебе кто-то идет, причем увесистый.

— Трясоземье? — ойкнул король и придвинулся поближе к деду.

— Север, — отозвался тот, не оборачиваясь.

Объяснение, на мой вкус, исчерпывающее, а Кейн с Вельтом только понимающе переглянулись, эту стихию они, судя по всему, знают по имени.

Из-за поворота донесся тяжелый лязг, будто к нам шагала кузня, а следом на тропу вышел железный гигант. Дед без лишних слов заслонил короля собой.

Латы на нем сплошные, от горла до самых пят, а пластины лежат внахлест, как черепица, сверху вниз, чтобы удар соскальзывал, а не цеплялся за край. Наплечники у него в несколько ступеней, в калитку он с ними пройдет разве что боком, а на локтях и коленях сидят выпуклые чашки. Где пластины сходятся на сгибах, их подпирают узкие полоски. Сапоги на нем тоже стальные, и за ним тянется цепочка вмятин в палец глубиной.

Вельт сощурился и прошелся по нему цепким взглядом, выискивая слабое место, а потом нахмурился, искать в этом железе оказалось нечего.

Сзади на ремнях висит корзина, причем уже не плетеная, а стальная, из прутьев, и звенит она на ходу так, что добрая половина лязга, надо думать, ее.

Толщину я прикинул на глаз, сантиметр, если не больше, а это почти восемьдесят килограмм стали на квадратный метр. Больда же, если мерить площадью, тут на добрые четыре таких, так что одних лат набирается центнера три, и это без корзины.

А на голове у него сидит ведро, и признал я его сразу, оно стояло у Дагниной наковальни с отверстиями на одном боку. Теперь они смотрят вперед, а из-под нижнего края торчит борода, и вопрос, кто к нам пожаловал, отпал сам собой, а Тележка его и вовсе не задавала.

С толщиной я угадал точно, Дагна, когда я про эту посудину спрашивал, так и хвасталась, мол, сантиметр, да и сталь у нее из новой рощи. А бороду снаружи оставили, видимо, для возможности эвакуации в крайнем случае.

Зато теперь стало ясно, ради чего она выкупила у старосты клубни и подрядилась вкалывать у горна до самой весны.

Подошел он к нам, звякнул напоследок всем железом и остановился, а потом виновато потупил свой шлем-ведро, и прорези уставились мне куда-то в живот.

— Дагна не отпускала, пока не оденусь, — виновато прогудел он, — Меня ж укусили в последнем походе, вот она запретила мне теперь это снимать... а гулять как раньше не разрешает.