— Да, раньше, когда только запустился этот процесс, я полагал, что это достойная цена для тех, кому я покровительствую и кого защищаю. Моя сила останется на Ялмезе, будет дремать, как сила вашего бога, и откликаться на отчаянный призыв. Но мир будет жить… Однако нашего наследника прокляли те, кто желал занять его место, и теперь он не может взойти на престол. Не может управлять и питать сердце мира в той мере, в которой это необходимо.

— А что случится, если сердце не питать?

— Ваш мир поглотит этот, Сабрина. Уничтожит. Никто из нас не выживет, а Земля этого даже не заметит. Максимум пару раз ее тряхнет.

— И ты позволил этому случиться? Да как ты меня защитишь, если собственного почти короля бросил?

— Все мы ошибаемся, Сабрина. Я не исключение. Тысячу лет назад я повздорил с королем Ялмеза. Он хотел невозможного. Был безумен идеей слияния двух миров. И доводов не слышал. Я наказал его, а заодно и следующих королей. Отвернулся от них, перестав следить за тем, чтобы им ничего не угрожало.

— Дай-ка угадаю: спустя какое-то время ты обнаружил, что тебя начали забывать и искал, почему так случилось? И лишь недавно нашел ответ?

— Примерно так, — согласился безликий, и судя по всему, безголосый для Ялмеза бог. — На мое решение отозвалось сердце мира, начав перебирать всех представителей рода королей. Пару раз случалось, что прямой наследник не мог вступить в свои права, потому что не нравился сердцу мира. А теперь и вовсе дела обстоят худо.

— Но ты же осознал свою ошибку? Значит, заново благословил этого принца, почему тогда у него нет детей?

— А с чего ты решила, что их нет?

— В смысле? — Я совсем растерялась.

— Ты тридцать пятая временная жена, — протяжно выдохнули где-то над головой. — А всего родилось пятнадцать детей, пятеро уже умерли.

— Тридцать пятая? Умерли… Я совсем запуталась.

— Рождаются только девочки и не доживают даже до созревания. Кто в год умирает, кто в пять. Сейчас самой старшей дочери шесть лет, и своего рода — это рекорд. Вот только…

— Что только? — шепотом просила я.

— В них всех очень слаба аметистовая кровь. Настолько, что сердце не желает принимать принца и его короновать. Потому что здоровый ребенок — подстраховка для короля. Во время коронации происходит слияние претендента и сердца. Функции сердца меняются, приобретая иное качество. И вся та мощь, которая удерживает этот мир, переходит к королю. Сердце становится проводником. Так вот, излишки этой силы уходят в достойного ребенка. Причем неважно, сколько ему лет на момент слияния. Ему она не принесет вреда, только затаится на время, пока его отец не сможет полностью совладать со всем спектром и потихоньку не забрать обратно.

— Выходит, что ребенок — это как батарейка? Заряжается на время, а затем медленно опустошается? И если ребенок слаб телом, то он попросту не может эту силу принять?

— Не только телом. Если он и умом слаб, то также не подходит для сердца мира.

— И что, все дети принца больны?

— К сожалению. Ни одного здорового ребенка рождено не было. Потому и заключается временный брак сроком на полгода сразу с тремя женщинами. И если понесут все три, то брак продлевается для всех ровно до момента, когда маги смогут точно определить, здоровы ли дети. А это возможно сделать, начиная от пяти и до шести месяцев младенца.

Я тихо офигевала от сказанного, даже не пытаясь перебивать бога. А он и не думал останавливаться.

— Сабина забеременела две недели назад, а вот другие девушки — пустышки. Но маг, осматривавший ее, предал и донес не орте о беременности, а сообщнику. Две недели ее пытались убить, и вот получилось. Я знал, что так будет, знал заранее, а потому подготовился, чтобы заменить умершую душу твоей.

— И ты совсем не мог ее спасти?

— Не мог, Сабрина, совсем не мог. Я впервые за долгое время сумел обрушить собственную силу на окружающее тебя пространство, потому что ты из другого мира. Для тебя я существую, ты позвала меня мысленно и попросила объяснить, куда тебя закинуло. Ты меня слышишь, но вот даже ты увидеть не можешь…

Горечь в голосе бога даже мое сердце тронула. Жаль его, откровенно жаль. И мир этот тоже… Наверно.

— Ну, если честно, я не звала тебя. У нас просто выражение такое, устойчивое… Но я рада, что оно сработало, — поспешно добавила я.

А то совсем невидимка расклеится.

— Значит, у принца гарем. Я тридцать пятая временная жена. И остальные живут тут же?

— Только те, у кого есть дети. И то они не жены. И выйти замуж у них больше права нет, сами отказались.

— Как это?!

— Ну вот как думаешь, почему появилась процедура? И шторка вот эта?

— Наверно, какая-то религия, — осторожно предположила я. — Ну там, удовольствие под запретом…

— Нет. Дело не в религии. Дело в желающих остаться после временного брака. Поначалу девушки после временного брака соглашались на новое замужество. У них два варианта: остаться подле принца как официальные любовницы, к которым, в принципе, он не обязан ходить, или выйти замуж за другого мужчину. Любовница — это лишь статус, он есть, и все. А пользоваться своим правом или нет — решает принц. К слову, он давно им не пользуется. Понимаешь, когда объявили, что первый ребенок нездоров, его высочество был обязан взять новую жену. Опять же временную, настоящий брак заключается после коронации.