— Отлично, — кивает Деми так, будто они только что обсудили совершенно обычную вещь.

Господи. Сестры Сент-Джеймс пугают меня до чертиков.

5

5



Деми

Шум в доме вырывает меня из глубокого сна, и сердце подступает к горлу. Я резко сажусь в постели и вглядываюсь в темноту новой спальни. Я спала так крепко, что, открыв глаза, немного теряюсь в непривычной обстановке. Я ожидала проснуться в бежевой спальне, которую делила с Оуэном. Лунный свет струится сквозь готические арочные окна, а легкий ветер колышет тяжелые шторы. Обои в этой комнате — одни из моих самых любимых во всем доме: черные, с приглушенно-золотистым филигранным узором. Но глубокой ночью они поглощают весь свет, делая пространство еще темнее, а тени — резче.

Инстинктивно я подтягиваю одеяло к подбородку, как ребенок, который боится монстра под кроватью.

Или призрака в собственном доме.

Миттенс, которая обычно спит у моих ног или под одеялом рядом со мной, сидит перед дверью неподвижно, словно статуя, и не сводит с нее глаз. Пульс учащается. Это ненормально.

Я шепотом зову ее, и она медленно поворачивает голову в мою сторону. Золотые глаза жутковато вспыхивают в темноте. Она один раз мяукает, а потом снова поворачивается к двери. По коже бегут мурашки.

Жужжание телефона на прикроватной тумбочке в такой тишине кажется оглушительным, и я вздрагиваю, судорожно втягивая воздух. Тянусь к нему.

Неизвестный номер.

В три часа ночи? Серьезно?

Звонок обрывается, не успев прозвучать во второй раз, и экран гаснет. Я нажимаю на него, но ничего не происходит. Затем на экране появляется маленькое белое яблоко — универсальный символ перезагрузки, — и его яркость почти ослепляет. Каким-то образом телефон сам перезагрузился посреди звонка. Тоже ненормально.

Шум, который меня разбудил, снова эхом разносится по дому, и я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. Резкий грохот и звон, от которого зубы сводит. Кажется, звук доносится откуда-то снизу, возможно, со стороны входной двери, но в этом доме он разносится, словно в кинотеатре, так что источник может находиться где угодно.

Я вдруг чувствую, как меня поглощают огромные размеры Мэнора. Это место такое большое, а я всего лишь один человек, чужачка, у которой нет никакой связи с историей, живущей в этих стенах. Я думаю о том, не бунтует ли сам дом против моего вторжения или не пытается ли живущий здесь призрак от меня избавиться.

Сорок семь лет здесь никто не жил. Ну, никто живой, по крайней мере. Будь я призраком, мирно проводящим здесь вечность, я бы тоже не слишком обрадовалась, если бы кто-то без предупреждения пришел и завладел моим домом.

Миттенс скребется в дверь спальни, словно хочет то, что находится по другую сторону.

Я выбираюсь из кровати. Теперь я точно не усну, не после такого и уж точно не оставив без внимания этот шум. Как бы мне ни хотелось избежать встречи с призраком Бомонт-Мэнора в одиночку посреди ночи, выбора у меня особо нет.

Я открываю дверь спальни, и Миттенс стрелой вылетает в темный коридор. Не знаю, куда она умчалась, но в мой час нужды ее определенно нет рядом. Предательница.

Как и в спальне, единственный источник света — лунное сияние из бесчисленных окон Бомонт-Мэнора. Идя по коридору, я веду ладонью по стене, чтобы не потерять направление. Затем резко останавливаюсь, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Почему свет выключен?

Я совершенно точно помню, как перед сном сознательно решила оставить свет во всем доме включенным. Я пока плохо ориентируюсь в планировке, и, если мне понадобится встать посреди ночи, мне хотелось хотя бы видеть, куда я иду.

Но свет везде выключен. Английские бра из травленого стекла вдоль коридора погасли, а, свернув за угол, я замечаю, что хрустальные люстры, свисающие с высокого потолка над огромным холлом и парадной лестницей, тоже не горят. Хотя я совершенно точно оставила их все включенными.

Я не одна в этом доме.

Меня накрывает отвратительное чувство уязвимости. Я не знаю, как скрыть охвативший меня страх. Я в новом доме, совершенно одна, но при этом не одна. Кто-то выключил свет. Кто-то поднял такой шум, что разбудил меня. Кто-то перезагрузил мой телефон, пока тот был у меня в руке. А теперь я застыла на вершине огромной викторианской лестницы, одетая лишь в футболку.

Мне кажется, что со всех сторон на меня смотрят чьи-то глаза.

Выключатель хрустальных люстр находится внизу лестницы. Телефон остался в спальне. Умная женщина взяла бы его с собой — хотя бы ради фонарика. Но я не подумала об этом, а теперь зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. Откуда мне было знать, что призрак в моем доме саботирует меня?

Зрение с трудом привыкает к темноте. Каждая тень будто растет и сжимается у меня на глазах. И я готова поклясться, что вижу какое-то движение в углах дома, где темнота особенно густая.