Я иду по коридору к парадной лестнице, чтобы как следует ее рассмотреть. Она стоит в дверях, и за спиной сияет полуденное солнце, окутывая ее золотым ореолом. Затем проводит рукой по длинным волосам, убирая их с лица. Поднимает глаза и улыбается.

И тогда время останавливается.

Клянусь богом, время действительно останавливается.

На Деми Сент-Джеймс почти невозможно не засмотреться. Более того, мне приходится на мгновение отвести взгляд, чтобы прийти в себя, потому что на какую-то долю секунды кажется, будто она смотрит прямо на меня. Конечно, это невозможно — но мне чертовски хочется, чтобы это было так.

У нее самые синие глаза, какие я когда-либо видел, ясные и сияющие. Полные чувственные губы, и я никак не могу перестать снова и снова возвращать взгляд к ним. Лицо в форме сердечка, маленькая ямочка на подбородке, кожа, похожая на влажный шелк.

И она улыбается мне. Ну, вообще-то она улыбается моему дому, глядя примерно в мою сторону, но ощущение такое, будто она улыбается именно мне.

Ее стиль напоминает мне то, как одевались женщины в семидесятых. То, что теперь называют винтажем, наверное. Джинсы с высокой талией и широкими штанинами и кремовая укороченная блузка с рукавами-колокольчиками, вся в маленьких красных розочках. Одежда оставляет открытыми полоски кожи и подчеркивает ее мягкое, пышное тело.

Будь я еще жив, я бы вспотел.

Я сажусь на лестницу и наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени. Теперь здесь пахнет ею. Благовониями и жасмином. Она медленно обходит холл, то ли стараясь впитать все вокруг, то ли мысленно отмечая, что ей хотелось бы изменить. Не знаю.

Риелтор, продавший Мэнор, пригласил клининг перед тем, как показать его единственному за много лет потенциальному покупателю. Кроме этого и небольших строительных работ, чтобы закрыть разрушенный чердак, здесь ничего не обновляли с тех пор, как я умер. Да и до несчастного случая изменений было совсем немного: мои прадедушка и прабабушка построили этот дом еще в эпоху Позолоченного века5, а последующие владельцы — мои бабушка и дедушка, родители и наконец я — относились к нему с заботой музейных хранителей.

Во мне зарождается тонкая искра тревоги и недоверия. Я не знаю Деми Сент-Джеймс. Не знаю, что она за человек: беспечная она или заботливая. Не знаю, какие у нее намерения насчет моего дома. Насколько мне известно, она могла купить его только затем, чтобы полностью переделать, превратить в модное жилье для туристов, за которым не станет толком следить, а потом продать кому-нибудь еще, когда дом станет для нее слишком обременительным.

Не то чтобы я прямо-таки был против перемен. Просто мир вокруг меня меняется так быстро и непрерывно. А мой дом был избавлен от этого на протяжении полувека.

Моя новая соседка делает шаг к лестнице, затем останавливается и смотрит на пол. Оригинальные панели из темного дерева прекрасно сохранились для своего возраста. Она снимает ботинки, опускаясь на три дюйма до своего естественного роста, и этот один жест дает мне гораздо лучшее представление о том, что она за человек. Деми носит разные носки — один красный, другой белый, — и ей достаточно небезразличен этот старый дом, чтобы не царапать и не портить каблуками его полы.

Я наблюдаю, как она поднимается по лестнице. Ее голубые глаза скользят по темно-красным дамасским обоям и масляным картинам, развешанным вдоль стен, ведущих на второй этаж. Она глубоко вдыхает и медленно выдыхает, плечи поднимаются и опускаются с таким глубоким удовлетворением, что я с тоской вспоминаю: я больше не дышу и не могу вот так довольно вздохнуть. На полных губах играет легкая улыбка. Она выглядит счастливой и гордой, и я не могу не улыбнуться вместе с ней.

Когда она доходит до ступеньки, на которой сижу я, она останавливается. Ее спина выпрямляется, и меня накрывает страннейшее ощущение. Будто я чувствую, что она меня замечает.

Я мертв уже не одно десятилетие, и никто никогда не чувствовал моего присутствия. Я призрак. Если разобраться, меня здесь нет, меня нигде нет. Я не более чем воспоминание, оставшееся после смерти.

И все же…

Деми поворачивается в мою сторону, и я встаю. Будь у меня тело, я был бы почти на фут выше нее [≈ 30 см]. Мы стоим лицом друг к другу, и она смотрит не совсем на меня, но ближе к этому я не был с тех пор, как был жив. Меня наполняет ощущение, подозрительно похожее на то, что я помню как тепло. Между ее темными бровями залегает складка.

С такого расстояния ее красота лишает меня дара речи.

Деми всматривается в пространство перед собой, пытаясь понять, что заставило ее остановиться. Ищет меня, осмелюсь надеяться. Ее светлые волосы похожи на крученый шелк. Некоторые пряди почти белые, другие отливают клубнично-рыжим, а остальные струятся по спине золотым занавесом. Мне хочется провести по ним пальцами. Хочется узнать, такие ли они мягкие, какими кажутся.