Есть бесчисленное множество вещей, по которым я скучаю с тех пор, как умер, и еда входит в первую тройку. Мне не хватает новых вкусов и знакомых, которые пробуждают воспоминания. Мне не хватает самого процесса еды, возможности разделить с кем-то трапезу, а потом почувствовать себя сытым и счастливым. Мне не хватает текстуры еды во рту и ее вкуса на языке.

Живые принимают простые вещи как должное. Они понятия не имеют, насколько сильно однажды будут скучать по тому, чего сейчас даже не замечают в своей повседневной жизни. Еда и напитки. Вкус и прикосновения. Возможность быть увиденным. Быть близким с кем-то по-настоящему.

Деми выкладывает кусок пирога на тарелку. Корочка выглядит хрустящей, а яблочно-масляная начинка буквально вываливается наружу. Она открывает контейнер с мороженым, с удовольствием запускает в него ложку и от души накладывает сверху на пирог большую порцию.

Мой мозг коротит, когда ложка оказывается во рту Деми.

Она обхватывает губами металл, ложка скользит внутрь, щеки слегка втягиваются, пока она наслаждается мороженым, а затем медленно достает ложку обратно. Так, блядь, медленно. В углублении ложки остается тонкая полоска мороженого. Она слизывает ее дочиста.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не застонать вслух.

Наконец она смотрит на меня через стол, и то, что она замечает на моем лице, заставляет ее замереть. Она облизывает губы, а ее красивые голубые глаза темнеют, когда расширяются зрачки.

— Тебе нравится?

Она моргает, и щеки слегка розовеют.

— Что?

— Ну… — прочищаю горло. — Мороженое. Вкусное?

— О… да. Очень вкусное, — отвечает она и снова мотает головой, будто пытается привести мысли в порядок. — Я бы угостила тебя, но…

Деми широко разводит руками, словно напоминая о моей призрачной природе.

— Я скучаю по еде, — говорю я.

Я скучаю по многому.

— Мне как-то неловко есть перед тобой вот так.

— Нет! — выпаливаю я слишком поспешно, слишком отчаянно, но не могу вынести мысли о том, что она сейчас уйдет из комнаты. Не сейчас, когда она выглядит такой красивой, и мне больше всего на свете хочется снова увидеть, как она обращается с этой ложкой мороженого. — Нет, это даже немного похоже на то, будто я живу через тебя, если… ну, если смотрю, как ты ешь.

Она пожимает плечами, будто мои слова звучат совершенно логично, хотя я сам не уверен, что это так. Я просто сказал это, чтобы она не уходила, чтобы мог сидеть здесь и продолжать смотреть на ее рот.

Вилкой Деми собирает идеальный кусочек: немного корочки, немного начинки, немного мороженого. Все это балансирует на зубцах, когда она протягивает вилку ко мне.

— В таком случае — за тебя, — говорит она, поднося вилку к губам. Ее глаза закатываются, изображая экстаз, и она тихонько стонет от удовольствия. — О да, черт возьми.

Я тихо смеюсь.

— Так же вкусно, как и выглядит?

— Еще вкуснее, — отвечает она.

— Можешь описать?

Деми склоняет голову.

— Описать?

— Да, — говорю я, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол. — Расскажешь, как это на вкус?

— Ладно, посмотрим…

Она озорно улыбается, набирает еще немного на вилку и отправляет ее в рот. Я слежу, как напрягается ее челюсть, когда она жует, как двигается горло, когда она глотает, как блестят губы.

— Самое лучшее — сочетание горячего и холодного. Теплый пирог, холодное мороженое.

Я почти чувствую этот вкус сам, когда воспоминания о пироге с мороженым возвращаются ко мне.

— Продолжай, — говорю я.

Она закрывает глаза, размышляя, смакуя ощущения.

— Корочка хрустящая и слоистая. На вкус как масло и соль.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Тебе нравится сочетание сладкого и соленого?

— Нравилось, — отвечаю я с мягкой улыбкой.

— Точно. Прости.

Деми изображает гримасу раскаяния и подхватывает еще один кусочек.

Снова закрыв глаза, она продолжает, проглотив еду:

— Яблоки сладкие и терпкие, с большим количеством корицы, которую я обожаю.

— Мороженое тоже с корицей? — Я знаю, что с корицей. Я умею читать. Но мне нравится слушать, как она говорит.

— Ага. Для меня корица — это прямо про месяцы на «-брь».

— Месяцы на «-брь»?

— Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Все эти месяцы на «-брь».

Черт возьми, иногда она бывает такой милой.

— Понял, — говорю я с улыбкой.

Я смотрю, как она съедает еще несколько кусочков, пока на тарелке не остаются лишь край корочки и несколько размазанных остатков начинки и мороженого. Подхватив корочку пальцами, она говорит:

— Возможно, это спорное мнение, но больше всего в пироге я люблю именно эту часть.

— Не просто спорное. Еще и неправильное, — отвечаю я.

Она широко раскрывает глаза, изображая возмущение и одновременно веселясь.

— Тристан Бомонт, я никогда не ошибаюсь.

Господи, как же мне нравится, когда она произносит мое имя.