Прежде чем успел подумать, он слегка сжал её пальцы и повернулся к ней с улыбкой.

Она смущённо улыбнулась в ответ, прикусила губу и быстро отвела взгляд.

Но руки не отняла.

Масакагэ немного отстал, увеличивая расстояние между ними.

«Что ты делаешь?»

Заудин едва удержался, чтобы не обернуться через плечо.

«Она сама тянется к тебе».

«Возможно. Просто будь осторожен».

«Всегда».

Он давно уже не был молодым и наивным глупцом.

Он прекрасно понимал, что поставлено на карту.

И как быстро друзья становятся врагами.

Порой из-за сущей ерунды.

Из-за мелкой зависти.

Из-за надуманных обид, которых никто даже не собирался причинять.

Существа использовали это и многое другое, чтобы оправдать свою ненависть и разрушить жизнь друга, союзника или возлюбленного.

Заудин никогда этого не понимал.

И даже сейчас, когда Гизела сама потянулась к нему, часть его оставалась настороженной.

«Хорошее никогда не длится вечно».

Только плохое умеет жить бесконечно.

Или, по крайней мере, ему так казалось.

Именно это он ненавидел больше всего на свете. Поэтому и выбрал жизнь в одиночестве — вдали от мира, вдали от семьи и друзей. Так никто не мог причинить ему боль.

Пусть это было одиноко, зато безопасно. А безопасности в его жизни всегда было слишком мало.

Но сейчас, идя рядом с Гизелой и держа её за руку, он вдруг понял, что это значит гораздо больше, чем простое прикосновение. Она доверяла ему.

Это было настолько редким явлением в его мире, что он даже не знал, что об этом думать.

Когда они подошли к таверне, она отпустила его руку и положила ладонь на рукоять меча. Хотя её осторожность радовала его, одновременно она огорчала.

У неё были те же инстинкты, что и у него.

Она была принцессой. О ней должны были заботиться, её должны были защищать, как и всех принцесс королевской крови. И если он ненавидел Миру хотя бы за что-то одно, то именно за это.

Но кто он такой, чтобы осуждать?

Его мать была ничуть не лучше.

Она родила их, а потом исчезла.

Все эти годы, пока их мучили при дворе Миры, она могла прийти и освободить их.

Но предпочла этого не делать.

Если кто и мог договориться с этой королевой-стервой, так это его мать.

Вместо этого она отвернулась и оставила их с братом страдать.

Отогнав эти мысли, Заудин подвёл их к столику в глубине зала — оттуда было удобно наблюдать за дверью и не беспокоиться, что кто-то подкрадётся незаметно.

Гизела развернула стул так, чтобы тоже видеть вход.

— Хочешь, я превращусь в мышонка-соню и попробую выяснить, что здесь происходит?

Заудин насмешливо посмотрел на неё.

— Ты что, специально пытаешься меня разозлить?

— Просто пытаюсь помочь. Раз уж ты всё знаешь... нет смысла скрывать то, что я умею.

— Есть много причин скрывать это.

Масакагэ кивнул в сторону собравшихся.

— А я бы хотел превращаться в соню.

Заудин швырнул в брата горсть арахиса, оставшуюся на столе.

— Ты можешь стать кем-нибудь получше. Например, исчезнуть.

Масакагэ усмехнулся.

— Совершенно верно.

Затем он обвёл взглядом зал.

— Интересно, не завалялось ли у кого-нибудь из них немного денег?

Прежде чем Заудин успел ответить, он отправился по своим делам.

Заудин заказал напитки.

— Ты всё ещё на меня злишься? — спросила Гизела.

— Не знаю. Хотелось бы разобраться в этом самому. Я понимаю, что это не твоя вина. Но рассказать мне всё равно должна была ты.

— А ты бы рассказал, окажись на моём месте?

— Зависит от того, насколько бурно ты бы отреагировала.

Она улыбнулась.

А он снова поймал себя на том, что думает о её руке в своей.

«Что со мной не так?»

Это было последнее, о чём ему следовало думать.

К их столику подошёл официант и с недовольной гримасой поставил перед ними две кружки медовухи.

— Две кроны.

Гизела презрительно фыркнула, услышав цену.

Не говоря ни слова, Заудин достал монеты и бросил их на стол.

Когда официант ушёл, она удивлённо посмотрела на него.

— Зачем ты столько заплатил?

— Если я умру, то предпочёл бы быть пьяным. Если выживу — выставлю счёт Дэшу. В любом случае я остаюсь в выигрыше.

Гизела покачала головой, услышав его беспечный тон.

Он сделал большой глоток медовухи.

Она пила гораздо медленнее.

— Ты действительно смирился со смертью, да?

— Все когда-нибудь умирают, миледи. А учитывая то, чем я занимаюсь, Терен, скорее всего, придёт за мной раньше, чем позже.

— Терен?

— Наш бог смерти. Говорят, он лично приходит за душами истинных воинов. Поэтому тролли сражаются так яростно. Мы все надеемся, что однажды он проводит нас в наш рай, где мы будем вечно сражаться, веселиться и пить.

— Звучит неплохо. А вот у нас рая нет.