Рассеянно она прижала ладонь к животу, чуть ниже диафрагмы, и почувствовала ровный тум-тум-тум пульса там, где его не должно было быть.

Софи научилась игнорировать это, но оно стало сильнее с тех пор, как детей госпитализировали.

Это случилось давно, в Алабаме. Был 1974 год. Ей было девять лет. Она шла домой из магазина, когда мужчина подъехал на своем фургоне... "Виннебаго", кажется. Лысеющий, белая борода, очки. Он был черным, однако, не белым. Но это было не его настоящее лицо, как сказал мальчик в палате 439.

Он спросил ее, любит ли она фильмы ужасов. Конечно, она сказала да. Они с сестрой ходили в кино каждую субботу и смотрели все те страшные фильмы, которые выходили. После того как все закончилось, они нашли ее в русле ручья, почти мертвую. Люди думали, что у нее был припадок или что-то в этом роде. Она никогда не рассказывала им о нем. Она не знала почему. Они, вероятно, подумали бы, что она сошла с ума, если бы она рассказала.

Слезы навернулись на глаза Софи, но она вытерла их тыльной стороной руки, прежде чем кто-либо мог заметить.

"Господь Иисус, помоги мне, - молилась она. - Пожалуйста, скажи мне, что делать".

Продолжая уборку, она увидела фургон, въезжающий на парковку больницы. Не "Виннебаго", а один из тех больших красивых автобусов... черный с серой отделкой.

Жуткое чувство охватило ее.

"Вероятно, это просто какая-то семья навещает пациента", - сказала она себе.

Иногда родственники из другого штата приезжают на фургонах, чтобы не платить за отель.

Пульс в ее животе стал сильнее. Тум, тум, тум. Она почти согнулась пополам, когда он начал ускоряться.

"Что со мной?" - гадала она.

Сначала она была уверена, что у нее сердечный приступ. Но это не имело никакого отношения к ее сердцу.

ТУМ, ТУМ, ТУМ!

Звон лифта раздался по вестибюлю позади нее, и она обернулась.

Софи мельком увидела белый халат, с следом гавайской рубашки между лацканами. Черной с оранжевыми хэллоуинскими тыквами.

Потом двери закрылись, и лифт начал неуклонно подниматься к четвертому этажу.

- Пап... Хэллоуинский поезд существует на самом деле? - спросил Донни.

- Нет, - сказал ему отец. - Уже нет.

Но когда-то он существовал. Родители возили его несколько раз на этом поезде, который отправлялся в маленький городок Харвест и на чудесную ночь выпрашивания конфет. Потом, когда ему было столько же лет, сколько Донни, он пропустил праздник из-за болезни. Это был год, когда поезд сошел с рельсов, и 139 детей так и не добрались до Харвеста живыми.

Той ночью, когда канун Дня всех святых подходил к концу, Донни приснилось, что они с папой ждут у железнодорожных путей, сломанных и давно заброшенных. Он все еще был в костюме гоблина, с мешком для конфет в руке. Отец сидел на бревне у черного леса, спал, используя чемодан вместо подушки.

Из тумана он появился, скользя, как длинная черная змея сквозь ночь.

- Проснись, пап, - сказал он. - Он действительно едет.

Потом он был перед ними. Темный, безмолвный... ждущий.

- Все на борт! - позвал кондуктор. - Есть место для еще двоих.

По настоянию Донни папа вяло поднялся с бревна, и они поднялись по ступенькам. Внутри сидели ковбои, принцессы, пираты и балерины. Каждое из их бледных и раскрашенных лиц было застывшим в пугающем оскале - одновременно ужаса и восторга.

Когда поезд дернулся вперед, отправляясь в путь, глаза папы прояснились.

- Где мы?

Донни просто улыбнулся.

За окнами, где-то в тумане, он слышал, как мама умоляла... просила... чтобы они проснулись.

Рискуя показаться шовинистом, я полагаю, что Хэллоуин всегда был - и навсегда останется - мальчишеским праздником.

О, конечно, девочки тоже очень увлекаются им 31 октября. Они любят костюмы и конфеты. Но девочки моей эпохи (середина 60-х и начало 70-х) больше интересовались Фрэнки Авалоном или "Битлз", чем Франкенштейном, Дракулой или Человеком-волком. У них были дела поважнее, чем проводить субботние дни за сборкой моделей монстров "Аврора" или бежать в аптеку на углу за свежим выпуском журнала "Знаменитые монстры кино". Им не хватало чего-то, чем обладало большинство настоящих мальчишек... почти безграничной одержимости мрачным и бесконечного желания быть "в полном восторге от отвратительного".

Полагаю, я могу с уверенностью предположить, что многие мальчики в возрасте от восьми до двенадцати лет относятся к приближению кануна Дня всех святых с тем же благоговением, с каким некоторые люди относятся ко Второму пришествию. Я знаю, что я так относился в том возрасте.