Самым тяжёлым в наблюдении за тем, как растёт Санни, всегда была наша изоляция. Чувство вины стало моим постоянным спутником. Я знала, что мы должны держаться от них подальше. А он никак не мог понять, почему. Наконец-то я смогу подарить ему детство, которого он заслуживает. А Феникс никогда не узнает, каково это — быть без друзей. Они будут у нее с самого начала.

Я прощаю себе ту единственную попытку выйти в город Хало, чтобы найти Санни друзей по просьбе Мелека. От одних воспоминаний об этом живот скручивает узлом. За отведённое время я сидела и играла с Санни в серой комнате под пристальными взглядами других матерей Хало. Я — белая ворона, аномалия. Вся эта группа была создана для того, чтобы вдалбливать новым матерям, как они должны воспитывать своих детей. Большую часть времени я боролась с тошнотой. Когда занятие закончилось, я вернулась домой, уложила Санни спать и разрыдалась в душе. Я попыталась снова, когда ему было три, потому что видела, как отчаянно ему хотелось общаться с ровесниками. Во второй раз Мелек не настаивал. Он поехал со мной и ждал в машине, пока я не вернусь. Меня хватило ровно на то, чтобы зайти в игровую и тут же выйти обратно; Санни вцепился в меня, чувствуя враждебность окружающих. В тот день я оставила попытки найти ему друзей.

Единственными товарищами по играм для бедного ребёнка оставались только мы с отцом.

Я чувствовала себя ничтожеством. В те моменты, стоя перед группой женщин Хало, мной овладевала слабость; я была совсем не той девчонкой, которой гордился бы мой брат. Не той женщиной, которая давала отпор Мелеку. Боль в сердце за моего маленького мальчика была невыносимой. Это заставило меня осознать, насколько отчаянно нам нужно найти выход из этого места. Если они не приняли меня, они никогда не примут моих детей.

Теперь истории, которые я рассказывала ему о Землях Фейри, оказались правдой. Истории, которые мне когда-то рассказывал Никс. Я обмякаю от облегчения. Неужели я наконец-то сделала хоть что-то правильно?

Положив руку на свой большой живот, я могу искренне сказать, что с нетерпением жду появления девочки, растущей внутри; жду, как она будет жить в мире, который примет её с того самого момента, как она покинет моё тело и появится на свет. И как бы сильно враждебный командир, связанный позади меня, ни завладел большей частью моего сердца, ни одно место больше не будет держать меня в плену. Подарить моим детям настоящий дом — это для меня всё.

Пока мы продолжаем путь, Санни пускает в ход всё своё обаяние, расспрашивая Серу о том, что его ждёт в Землях Фейри. Я позволяю им болтать, обдумывая всё, что произошло за такой короткий промежуток времени. Одно слово продолжает пульсировать в голове — истинный.

— Что значит «истинный» для фэй? — Мне нужен её ответ на этот вопрос. Я не могу позволить неизвестности терзать мой разум.

— Ах, истинные. — Она изящно вздёргивает идеально очерченную бровь. — Это нечто поистине волшебное. Истинные обретают друг друга, когда две души встречаются и находят себе равных, выбирая связать свои судьбы на всю жизнь. Как только они делают этот выбор, для них больше никого не существует. Они видят только этого человека. — В глазах Серы загораются звёзды, когда она говорит это. — Я всё ещё не нашла душу, к которой взывает моё сердце. Тебе повезло найти свою в столь юном возрасте.

Я бледнею и начинаю лепетать:

— Но я не могу быть истинной Мелека. Я человек. И к тому же он большую часть времени та ещё заноза в заднице. — Последнюю фразу я произношу себе под нос, закрывая уши Санни, но он отмахивается от моих рук, желая слышать каждое наше слово.

Сера смеётся — гипнотическим, звенящим смехом.

— О, милая Шторми, неужели ты не видишь, как он на тебя смотрит?

Мы обе оборачиваемся и смотрим на мрачного мужчину, шагающего между келпи, опутанного зелёными лианами; в пылу драки рубашку с него сорвали, и его обнажённый торс выставлен напоказ. Наши взгляды встречаются, и воздух искрит от напряжения. Блядь.

— Но я человек, а Мелек ненавидит фэй. Он всю свою жизнь пытался убивать ваш вид. Без обид.

— Никаких обид. Люди часто завидуют тому, что хотят получить, но не могут. Ты никогда не задумывалась, почему он так сильно ненавидит мой вид — свой собственный вид?

Я не понимаю, к чему она ведёт. Он ненавидит фэй, потому что все халойцы их ненавидят. Они ненавидят всё, что противится их крылатому богу. Всё, что пытается отнять их земли или вмешивается в дела их серондов. Они ненавидят всех, кто не обладает избранным соленсом.

Они ненавидят. Такова их суть. Они прогнили до самого основания.

— Я не понимаю.

Она вздыхает, проводя пальцем по морде келпи.

— Судя по его запаху, он как минимум на четверть фэй.

— Если бы он не был чистокровным халойцем, они — Совет — знали бы об этом. Его семья была бы опозорена. Их бы пустили на эти их варварские ритуалы. — У них проводятся строжайшие проверки. Настолько строгие, что они даже не знали, что я наполовину Пустая, пока мне не исполнилось девятнадцать? Мои мысли путаются.