Просунув мозолистые пальцы под ворот ночной рубашки, поддерживающей мою грудь, зверь добирается до моей упругой плоти, его руки двигаются вверх-вниз в такт нашей тряской езде. Он мурлычет мне в шею, его губы задерживаются на коже, и от его близости моё сверхчувствительное тело в таком состоянии покрывается мурашками. Его руки дразняще блуждают, пока не добираются до сосков, которые служат прямым проводником к моему клитору.

Он пощипывает затвердевшие бугорки, заставляя меня глубоко застонать.

— Вам нужно сделать остановку? — громко спрашивает Рен.

Что? Мы едва проехали милю… Мелек дёргает меня за сосок, и мои руки взлетают к его рукам, крепко удерживая их, пока волна наслаждения накрывает меня с головой.

— Я… — Мой голос звучит слишком хрипло, и я снова стону, когда мой истинный вжимается мне в спину. Это совсем не похоже на то, как он прикасался ко мне в последний раз. — Я… Блядь, Мелек. Прекрати… — Он рычит мне в шею, посылая по телу дрожь. Что это? Какие-то феромоны истинных, перед которыми я не могу устоять? А как же разговоры о том, что это касается только фэй?

Он игнорирует мою мольбу, его руки продолжают массировать мою набухшую грудь.

— Нет. Всё в порядке, — цежу я сквозь зубы. Рен даже не пытается скрыть смешок. Конечно, ему это кажется забавным. — Сколько нам ещё до вашего города?

— Думаю, не больше часа. — В его голосе слышится веселье.

Себе под нос я шепчу: «Ублюдок».

Далс неспешно шагает сквозь постоянно меняющийся лес, бережно неся свою ношу. Нас окружают деревья всех форм и размеров: некоторые со стволами такой ширины, что внутри можно было бы жить, другие настолько высокие, что не видно конца их крон. Чем дальше мы продвигаемся, тем больше я начинаю замечать магию этих земель и то, насколько они отличаются от нашего лесного массива в Хало. Вокруг нас порхают крошечные светлячки, прямо из деревьев растут грибы, а всё, куда ни кинь взгляд, покрыто мхом.

Чем дальше мы уходим от бесплодных пустошей Хало, тем гуще становятся деревья; в свисте ветра слышится лёгкий птичий щебет. Воздух здесь кажется другим, не таким тяжёлым и давящим. Более свободным. Настоящее убежище.

Никакой напыщенности стен Хало и их мнимой божественности. Вот оно. Вот что такое настоящая связь, настоящая жизнь. Быть окружённым природой. Осознавать её как часть себя. Теперь для меня нет пути назад.

За время нашей поездки мне удалось усмирить прижатого к моей спине командира, закинув руку назад и перебирая пальцами его густые волосы. Я знала, что втайне он обожал это, когда мы были вместе. Он практически подтверждает это: его голова откидывается набок от моих ласк, а из груди вырывается ровное урчание — самый неестественный звук для человека. Его руки крепко обнимают мой живот, чувствуя малышку, которая проснулась час назад; мягкие толчки нашего ребёнка ещё больше успокаивают его. Как только он почувствовал, как её ножка упирается мне в кожу, он был покорён окончательно.

Шорох листьев позади нас ускоряется, и Рен появляется рядом с нами.

— Это ориентир. — Он бросает быстрый взгляд на извилистый, петляющий круг, вырезанный на дереве перед нами. — Если когда-нибудь наткнёшься на один из таких символов, знай, что до внешнего кольца Ивы остаётся всего минут пять.

Рен оказывается прав, и через несколько минут мы встречаемся с остальными у заставы, представляющей собой гигантскую деревянную статую. Необузданная красота женской фигуры с заострёнными ушами и вырывающимся из кончиков пальцев пламенем — великолепное зрелище.

— Первая огненная фэй. Вокруг нашей деревни ты найдёшь статуи каждой из богинь стихий. Они поддерживают невидимый барьер. Пройти сквозь него могут только фэй.

— Но я не фэй.

Рен окидывает взглядом меня и новоиспечённого фэя-на-четверть у меня за спиной.

— В данный момент ты носишь фэй в своей утробе, не так ли?

— Я-я полагаю, что так, но…

Он перебивает меня:

— А когда ребёнок родится, если тебе понадобится выйти или войти, тебе нужно будет сопровождение фэй.

Ну, ко мне намертво прикреплён один фэй, так что, думаю, это не будет проблемой.

У статуи нас ждут Сера и широко улыбающийся Санни верхом на своём келпи. Они оба машут мне рукой, а затем внезапно пришпоривают своего зверя и исчезают.

У меня перехватывает дыхание, сердце бешено колотится, а Мелек рычит в унисон с моей внезапной тревогой. Наш сын растворился в воздухе.

— Где он? Где Санни? — в панике оборачиваюсь я к Рену.

— С ним всё хорошо. Санни просто на другой стороне барьера. Все, кто пересекает барьер, становятся невидимыми для невооружённого глаза. Ещё одна мера предосторожности на случай, если кто-то из надзирателей Хало наткнётся на наше убежище.

Услышав это, моё сердцебиение замедляется, и я с облегчением вздыхаю; ароматы кожи, специй и свежей сосны наполняют лёгкие, успокаивая чувства. Я убираю руку из волос Мелека и сжимаю его пальцы.

— Я в порядке.

Он фыркает, тяжело выдыхая, его тёплое дыхание щекочет мои волосы.

— Пошли, — подгоняет Рен. Я направляю Далс ближе к невидимому барьеру. Под определённым углом в воздухе заметно лёгкое мерцание. За ним — всё те же деревья. Ни намёка на обещанную деревню.