Наша келпи без малейших колебаний шагает сквозь барьер. При переходе по коже пробегает лёгкий разряд тока. И я оказываюсь совершенно не готова к тому, что ждёт нас на другой стороне.

Ослепительное море красок, калейдоскоп красных, оранжевых, фиолетовых, розовых, синих и зелёных оттенков. Я даже не знаю, как назвать некоторые из них. Цвета, которые я видела только во сне — такие чуждые мне, ни с чем не сравнимые. Цветок, распускающийся на свисающей вниз ветви дерева, который сначала показался мне фиолетовым, теперь сменил цвет на нечто среднее между жёлтым и оранжевым, не являясь при этом ни тем, ни другим. Словно мои глаза играют со мной злую шутку. Или же это просто магия этого места. Завораживающая магия.

Вокруг нас витают голоса. Далс держится позади келпи Рена. Звенящие звуки их речи кажутся музыкой по сравнению с грубыми голосами, к которым я привыкла с детства.

Маленькие дети-фэй с изящно заострёнными ушками и кожей всевозможных расцветок подбегают к Рену, протягивая ему охапки цветов. На их синих, розовых и оранжевых лицах светится восторг. Вдоль травянистых улиц выстроились деревянные дома с соломенными крышами, повсюду разбиты сады. Огромные деревья возвышаются над нами, к некоторым из них пристроены лестницы, ведущие к домикам на деревьях. Санни. Мир распахнулся передо мной, и надежда больше не кажется просто красивым словом для преодоления той грязи, которой бросалась в меня жизнь в попытках урвать хоть крохи счастья. Она кажется реальной.

Вот оно.

Мы добрались. Это и есть надежда, мечты и счастье. Свобода и безопасность. Я уверена в этом. Слёзы застывают в уголках глаз, готовые пролиться.

Чем дальше мы идём, тем больше крошечных деталей я замечаю. Маленькие крылатые человечки снуют во всех направлениях, яростно хлопая крылышками. Один из них, лавандового цвета с оранжевыми волосами, легко планирует прямо перед моим лицом, бросая звонкое: «Прошу прощения».

Дети фэй свободно бегают по улицам, играя в свои игры. Нас окружает гармония абсолютного восторга. Матери зовут своих детей к столу. Запах восхитительных фруктовых пирогов бьёт прямо по моему урчащему желудку.

Всё это ошеломляет, но в то же время приносит невероятное облегчение. Он был прав. Всё это время Никс рассказывал мне об этом месте. Об этой утопии среди деревьев, и вот она. Без всяких сомнений. Это полная противоположность Хало.

Слеза скатывается по щеке. Я быстро её смахиваю. Это для тебя, брат. Я тебя не подведу. Мы сражались, и посмотри, где мы теперь. Я почти тянусь к его с мамой медальону, но вспоминаю, что он всё ещё в рюкзаке у Санни.

Далс останавливается у большой деревянной лестницы, ведущей вверх по огромному, древнему дереву, толщина которого может поспорить с нашим поместьем. Сера помогает Санни спуститься с их келпи. У него такие широко распахнутые глаза и открытый рот, что я не могу сдержать улыбку.

— Пора слезать. — Я похлопываю Мелека по руке, покоящейся на моём животе. Он не в восторге, с минуту трётся носом о мою шею, прежде чем спрыгнуть. Не в силах вынести расстояние, он стаскивает меня с келпи сразу после себя, прижимая моё тело к своему. Мои ладони скользят по его грубым щекам, жидкое серебро кружится перед глазами. Давай же, Мелек, когда ты уже вернёшься ко мне? У меня возникает искушение задать этот вопрос вслух. Но вместо этого я велю мужу поставить меня на землю. И снова он недоволен увеличившейся дистанцией, но всё равно слушается. К такой его стороне я могла бы привыкнуть. Теперь, когда мой муж прошёл стадию «избить всех до полусмерти», он стал весьма податливым. Хотя я знаю, что со временем буду скучать по нашим словесным баталиям.

— Мама, папа! Вы видели всех этих детей?

Мой истинный притягивает меня к себе. Я тянусь к Санни, и Мелек недовольно ворчит. Личико нашего сына вытягивается при виде такого поведения отца. Я поворачиваюсь к суровому зверю.

— Это наш ребёнок, глупый ты дурак. Так что начинай вести себя как его отец, иначе больше никогда не прикоснёшься ко мне.

Он щурится, пытаясь осознать мой ультиматум.

Наконец, он кивает.

Опустившись на одно колено перед нашим мальчиком, он протягивает Санни руку. Наш ребёнок в замешательстве смотрит на меня.

— Почему папа не разговаривает?

— Ему просто грустно уезжать из дома. Как только мы устроимся, ему станет лучше. — Я надеюсь. Этот рычащий, защищающий Мелек, конечно, сексуален. Но мне больше нравится тот Мелек, который разговаривает и играет с нашим сыном.

Пока Санни устраивает моё объяснение, и он обхватывает своей маленькой ладошкой широкую ладонь отца. Притянув нашего ребёнка ближе, муж подносит его руку к своему носу и втягивает воздух, затем ведёт носом вверх по руке, заставляя Санни хихикать до хрипоты.

— Мама, мама! Он меня щекочет. Скажи ему, чтобы перестал, — визжит он.

— Ладно, Мелек, достаточно.