Я сдержанно кивнул. Марсель прошел мимо и поднялся по лестнице, оставив в животе странное чувство, слишком похожее на сочувствие.

Я спустился и вышел в золотое сияние за пределами Вечного Дворца, желая по очереди проверить дочерей.

Войдя в Зал Знаний, я поспешил к огромной сфере и по пути задел нескольких недовольных душ, которые выходили, ворча о ком-то.

В помещении стояла подозрительная тишина. Последние души покидали зал. Высоко на сиденьях оставалась пара угасающих: они ненадолго мерцали и вновь тускнели, черты почти исчезли, а некоторые превратились в размытые шары света.

Мой взгляд остановился на одной жалкой душе. Она сидела в одиночестве, уронив голову на руки, уперев локти в колени и источая полное отчаяние.

Губы дрогнули. Я подошел к сфере, проигнорировал его, положил руки на перила и нашел Роксанью с Гвендалин. Сердце болело за них. Пока обе были в безопасности, пусть и не в лучших обстоятельствах. Их судьбы давили на меня, когда я двинулся вокруг зала в поисках места. В конце концов сел через два кресла от Дариуса.

— Произошло что-то, о чем мне следует знать? — строго спросил я.

Он оторвал голову от ладоней и посмотрел без бравады и злобы — лишь с чистейшей болью.

— Ох, — выдохнул я, зная это чувство до самых корней и дальше.

— Просто отвали, если собираешься сидеть и осуждать, — пробормотал он.

Дариус откинулся на спинку, нищий и покинутый. Я прикусил готовую сорваться колкость.

— Послушай, я не могу представить, каково прийти сюда одному и оставить единственного человека, которого ты… любишь.

Он нахмурился, словно ждал, когда мои слова превратятся в яд.

— Я суров с тобой лишь потому, что тоже ее люблю, а когда кто-то причиняет боль моей семье, у меня пробуждается жажда убийства. То, что я не притащил тебя к проклятой реке и не бросил демонам за Вратами Скорби, доказывает, насколько высокого я о тебе мнения.

— Поверь, если бы я мог вернуться в мгновение, когда запер Рокси в бассейне, то обрушил бы целый мир ярости на того, кем был в тот день. Я столько всего изменил бы. Но как уничтожить чудовище, если оно — это я? — горько спросил он. В глазах блестела ненависть к себе.

Я тяжело вздохнул. Это чувство тоже было знакомо.

— Твой отец подвергал тебя Темному Принуждению во многих отношениях. Возможно, не настолько сильно, как меня, но уверяю: я знаю горький вкус сожаления о поступках, совершенных под его влиянием. Я видел достаточно твоей любви к Роксанье, чтобы понять, что ты изменился. Ты свободен от отцовской скверны. Полагаю, останься ты среди живых, стал бы для нее… приемлемым мужем.

— Не мог не унизить меня напоследок, да, реликт? — усмехнулся он.

— Нельзя позволить твоей голове стать еще больше, скверный выбор. — Уголок моих губ приподнялся. — Так что произошло?

— Рокси ступила на опасный путь. Я просто… волнуюсь, — напряженно ответил он, хотя я подозревал, что дело не только в этом.

— Мои дочери любят опасные пути. — Я нахмурился. — Слишком часто по ним ходят. Возможно, уже стали экспертами.

— Хм. — Он тихо рассмеялся. — Тут ты, наверное, прав.

— Я редко ошибаюсь, но когда это случается… стараюсь признавать.

Больше я ничего не сказал, однако, возможно, он понял мой смысл, даже если мне самому не хватило слов.

Пожалуй, Дариус Акрукс был не так уж плох. И у нас имелось нечто общее, чего никто не мог отрицать: оба тосковали по времени с девушкой, которую потеряли. С моей маленькой любовью, которая давно уже не была маленькой.

Глава 12

Мерисса

— Не думай, будто я не заметила, что ты сделал раньше, — тихо сказала я.

Хейл пересек комнату и направился к старому дубовому шкафчику с напитками, который стоял во Дворце Душ. Здесь он выглядел точь-в-точь как в мире живых, даже сколотый угол сохранился.

— Что именно? — прорычал муж и налил себе текилы.

Когда он поднес стакан ко рту, я тут же его отобрала. Губы Хейла дрогнули. В нем боролись раздражение, веселье и желание одновременно наказать и похвалить меня. Он так и не решил, что ему нравится больше.

Я улыбнулась поверх края стакана, одним глотком осушила его и вернула. Хейл снова наполнил бокал, теперь уже себе. Ни еда, ни питье нам здесь не требовались, однако мы могли наслаждаться ими, когда хотелось. Старые привычки умирают с трудом.

Я посмотрела за спину своему грубияну-мужу, туда, где в золотом свете из окна вырисовывался широкий силуэт Дариуса. Он стоял напряженно, но прежняя безнадежность исчезла. Вернувшись во Вечный Дворец, они оба твердо решили продолжать начатый путь, к лучшему или худшему. На смену отчаянию пришла свирепая решимость, которая одновременно вызывала гордость и настораживала.

— Ты ведь знаешь, что я вижу все, — поддразнила я.

Хейл тихо зарычал.

— Ты протянул ему оливковую ветвь. Смягчился.