— Забери все, Вард. Не оставляй ни одного видения.

— Но это может его убить, господин. Он уже угасает, — сказал Вард.

В тот же миг тело моего мальчика скрутили судороги, и он взревел от боли.

— Борись, ты можешь, я знаю, — полувсхлипнула Мерисса и обняла Габриэля.

Я обернулся к ним с ужасом в душе. Завеса истончилась, открывая проход для приближавшейся души.

— Вы его не получите! — взревел я звездам.

Где-то в глубине Завесы зарычала моя Гидра. Она широко распахнула крылья, пытаясь не позволить Габриэлю перейти.

— Я сказал, забери все, — рявкнул Лайонел. — Если убьешь его, я вырву твою печень и заставлю тебя ее съесть. Достаточная мотивация?

— Д-да, господин, — испуганно заикнулся Вард.

Его сила хлынула в нашего сына, заставляя того содрогаться.

Звезды торопливо перешептывались. Мерцание их прикосновения маячило на краю зрения, но я отгородился и сдерживал их всей силой, которая еще оставалась в душе.

Шепот стал громче и превратился в слова.

Не падай духом, сын судьбы.

Я встретился взглядом с Мериссой. Между нами плясала надежда, вызванная силой, которую небесные существа предлагали Габриэлю. Они не тащили его в свои объятия. Они давали ему шанс.

Я отвернулся от звезд и направил силу в сына. Силуэт Мериссы тоже начал сиять, когда она предложила ему собственную мощь.

Габриэль судорожно вдохнул, а Вард отступил. Я понял, что сын выживет. Завеса снова потянула нас назад, похищая и возвращая туда, где теперь было наше истинное место.

Мерисса столкнулась со мной и обвила руками шею. Я крепко ее сжал и поцеловал в лоб.

— С ним все хорошо, — тяжело произнес я.

— Нужно вернуться и убедиться, что он в порядке, а потом найти Гвендалин. Я так боюсь за нее, Хейл. После того как Лайонел едва ее не убил…

Голос дрогнул от ужаса. Я сжал ее еще крепче. Страх снова объединил нас.

— Идем, — прошептал я.

Вместе мы надавили на Завесу, снова разыскивая Габриэля.

Время опять исчезло. Для нас прошли мгновения, но здесь миновали часы. Габриэля тащили к клетке из ночного железа в дворцовом амфитеатре. Два здоровенных Дракона открыли ее и затолкнули его внутрь. Обессиленный Габриэль рухнул на пол. Дверь захлопнулась за его спиной, и фейри оставили его в одиночестве.

Пальцы Габриэля сжали песок. Он закрыл глаза, и усталость потянула его в сон. Проще всего было дотянуться до живого фейри во сне, когда разум находился между мирами и его могли навещать мертвые. Если связь была достаточно крепкой и живые сильно по нам тосковали, иногда мы дарили им воспоминания или создавали несуществующие реальности, которые они видели во сне.

Мерисса опустилась на колени рядом с Габриэлем. Крылья раскрылись за спиной, обвились вокруг него и заключили в кокон мягких серебряных перьев, пока она прижимала сына к себе.

— Я люблю тебя, Габриэль, — прошептала она. — Ты моя маленькая звезда, мой путеводный свет.

Я призвал воспоминание о том, как Мерисса обнимала маленького Габриэля, и предложил его сыну, словно снял звезду с небес и вложил ему в руки. Если воспоминание найдет его во мраке сна, то хотя бы ненадолго подарит покой. Но я не знал, хватит ли его силы успокоить Габриэля в этом месте пыток и заточения.

В мгновение ока время исчезло, и реальность изменилась. Только что Габриэль лежал на полу в объятиях матери, а теперь стоял на песке перед Лэнсом Орионом снаружи клетки из ночного железа.

Амфитеатр вызвал слишком знакомое ощущение ужаса. По моему приказу здесь совершались убийства, проходили кровавые и жестокие представления под рев жаждущей крови толпы. Вина никогда меня не оставит, даже теперь, когда я понимал, чьи приказы в действительности слетали с моих губ. Ничто не искупит злодеяний, которые я совершил под Темным Принуждением Лайонела Акрукс. Даже смерть.

— Ты изучишь его судьбы, Габриэль, — распорядился Лайонел, указывая на Лэнса. — Пока будешь это делать, Вард выкачает из тебя видения. Не упусти ни одной детали. Я желаю увидеть каждую судьбу в его будущем.

— Прости, Орио, — пробормотал Габриэль.

Лэнс опустил голову, принимая неизбежное. Вард торопливо подошел и облизнул губы. Его лицо сияло от тошнотворного возбуждения. Безобразный шрам на месте потерянного глаза приносил мне лишь слабое удовлетворение. Теперь я желал, чтобы рука не дрогнула, когда я оставлял этот след, и клинок из солнечной стали глубже вошел ему в череп.

Циклоп коснулся затылка Габриэля, и я прошептал молитву звездам, прося защитить Элизианскую Пару моей дочери.

Мир замерцал. Время, точно пыль на ветру, плясало и разлеталось по вселенной. Когда я вновь возник, то оказался ближе к Габриэлю. Мерисса нахмурилась, подошла, взяла меня за руку и потянула за нити прежнего дара, пытаясь показать нам видения, которые сын искал в будущем Ориона. Они внезапно вспыхнули в самой ткани воздуха, словно горящий пергамент, на наших глазах превращавшийся в угли.