Но она выпуталась из моих рук и обеспокоенно посмотрела на меня.

— Лучше мне пойти за ним. В последнее время он постоянно распадается.

— Пусть распадается, — сказал я, направляясь следом.

В дверь постучали. Я зарычал, когда Мерисса снова от меня ускользнула и пошла открывать.

На пороге стоял Дариус. Он хмурился, а исходившая от него тьма казалась настолько глубокой, что отравляла воздух.

— Да? — отрезал я.

— Я пришел к Мериссе, — ответил он, глядя на нее.

— Что ты нашел? — оживленно спросила она.

Я перевел взгляд с одного на другую, ощутив в воздухе какую-то тайну.

— О чем вы?

— Ни о чем, что касается тебя, реликвия, — бросил Дариус и вошел в мои покои, словно был их владельцем.

— Хейл, мне нужно с ним поговорить, — сказала Мерисса и многозначительно посмотрела на меня. — Иди к Азриэлю и расскажи, что мы видели.

— Что вы видели? — заинтересованно спросил Дариус.

— Ничего, что касается тебя, неудачный выбор, — ответил я тем же тоном, каким он разговаривал со мной.

Я прошел мимо него и покинул комнату. Настроение ухудшалось с каждой минутой, но немного поднялось, стоило сосредоточиться на задаче. На своем пути.

Я направился к покоям Азриэля, но дорогу преградила полупрозрачная душа.

— Потерял… потерял мальчика. Не помнит. Незабываемый забыл незапоминаемого, — бормотал себе под нос Марсель, то исчезая, то возникая вновь.

Затем он озадаченно посмотрел на меня.

Я попытался пройти мимо, но он вплыл прямо передо мной и склонил голову набок.

— Тебя он помнит.

— Марсель, я занят, — отрезал я.

— Наверное, это было прекрасно, — печально улыбнулся он. — В видениях и невозможных вариантах будущего мы прожили с ним целую жизнь. Но ты… ты касался его кожи. Ваши судьбы были связаны, а пути переплетены.

В тенях за его спиной возникла Предначертанная Дверь. Вечный Дворец вздыхал и стонал, предлагая душе покинуть место между мирами и перейти к окончательному покою… где бы он ни находился.

Фигура Марселя снова замерцала. Он повернулся к двери, но теперь не шагал, а плыл над землей, лишь слегка задевая пальцами ног роскошный ковер. Его губы приоткрылись. Душа начала распадаться. Частицы темнели, холодели и угасали, точно кусочки коры, опадавшие с полена в костре.

— Он так редко обо мне вспоминает, — прошептал Марсель.

Свет над головой вспыхивал и гас, пока тьма двери глубже заползала в коридор.

Я отшатнулся, когда она позвала и меня. Здесь меня удерживала любовь, которую семья испытывала ко мне за пределами этого мира. Было время, когда дети обо мне не думали. Долгие годы они даже не знали о существовании своем и Мериссы. Но всякий раз, когда являлась дверь, мы продолжали держаться. А когда девочки начали о нас задумываться, узнали о происхождении и увидели оставленные Мериссой видения и воспоминания, мы снова укоренились в этом мире. Теперь я чувствовал себя почти таким же плотным, как при жизни. Не могу сказать, что обрадовался, когда сын обрел отцовскую фигуру в лице частного детектива, который питал слабость к проституткам, но по крайней мере Билл Форчун был рядом с ним.

Марсель никогда не встречал Габриэля. Насколько мне было известно, наш мальчик почти не думал о биологическом отце. А теперь, в разгар войны, его занимали куда более серьезные заботы.

— Если бы я мог хотя бы раз сказать, что люблю его, прежде чем придется уйти… — взмолился Марсель у двери.

Зияющая бездна внутри манила его ближе.

— Во имя звезд, — ахнул Азриэль.

Он вышел из комнаты напротив и поспешил к нам.

— Ты отправляешься дальше?

— Я не хочу, — хрипло произнес Марсель. — Но если останусь, то потеряюсь в стране никогда-больше. Меня забудут. Я тресну и разобьюсь.

— Он станет останцем, — пробормотал я. — Похоже, тебе пора, Марсель. Ты неплохо держался.

Я хлопнул его по плечу и направил к двери.

— Да… Наверное, пора, — сказал он, понурив голову.

Выглядел Марсель настолько убитым горем, насколько это вообще возможно. Вероятно, за дверью ему станет лучше.

Азриэль одарил меня взглядом, который сообщал, что я веду себя как засранец. Он был одним из немногих, кому я позволял так меня называть.

Я шумно выдохнул.

— Габриэль снова о тебе вспомнит.

Марсель посмотрел на меня с отчаянной тоской. Черты его лица были эхом лица моего сына. В нем все напоминало Габриэля: от роста и глубокого бронзового оттенка кожи до ширины плеч. Его внешность ясно предсказывала, каким вырастет мальчик.

— Как он может думать обо мне, если думать не о чем? — прошептал Марсель.

Дверь приблизилась.

— Мы дадим ему повод о тебе думать, — сказал Азриэль намного добрее меня и подошел к распадающейся душе. — Ты нужен Габриэлю. Просто он пока этого не знает. Но мы найдем способ помочь ему тебя узнать.