Сплошной туман мучений. Орион стоял на коленях в окровавленном зале, руки были прикованы над головой. При виде его страданий я испытал собственную пытку. Стиснув зубы, я выдерживал жуткие видения о том, как этот мужчина расплачивается за проклятие моей дочери. Но невозможно было отрицать охватившую меня благодарность: его мучения покупали для нее шанс на спасение. Любовь Лэнса к ней скрепляла кровь. Его тело лежало жертвой на алтаре, спасая Гвендалин от проклятия, и глубину такого чувства нельзя было оспорить.

Среди жестокости и тьмы, покрывавших его судьбу, между нитями предназначения мелькнула возможность. Челюсть Габриэля напряглась, когда он ее заметил. Я ощутил, как в его разуме формируется могущественная магия. Сын пытался защитить единственный проблеск надежды и скрыть от глаз Варда. Мерисса направляла его. Вместе они оградили эти сведения от Циклопа и сплели вокруг них щит. Она слишком хорошо знала пути Дара Видения, и я не осмеливался вмешиваться.

Когда Габриэль надежно спрятал видение от назойливого вторжения Варда, Мерисса помогла увидеть его и мне. Будущее развернулось ярче остальных, словно в него вплели солнечный свет.

Лэнс нашел вход в стены Дворца Душ через дверь, которую я обнаружил в задней стене их с Гвендалин клетки. Он отправился по коридору, которым когда-то ходил я сам, и точно знал, куда тот ведет.

Наконец Лэнс оказался перед яркой серебряной дверью с огромным гербом в центре. На ней мерцал древний герб Вега, переполненный силой, которая удерживала дверь закрытой.

Видение сменилось. Лэнс шел по сердцу сокровищницы Вега, чудесному месту, где хранились бесценные фамильные реликвии. Все они ждали, когда мои дети предъявят на них права. Сокровища Вега собирали и пополняли веками, и скоро они, черт возьми, будут принадлежать им.

В последние быстротечные мгновения видения в руках Лэнса появилась книга с обложкой, сотканной из бронзовых перьев. Выражение его глаз подарило мне больше надежды, чем я испытывал за последние недели.

— Подожди, — ахнул я, когда видение начало угасать. — Мерисса, удержи его.

Ее лоб покрылся морщинами от напряжения. Она отчаянно дергала за нити судьбы, стараясь оставить видение открытым.

— Хейл, я не могу, — закричала она.

Голос превратился в эхо. Завеса потянула нас назад, и мир живых стремительно исчезал.

Но прежде чем нас унесло туда, где теперь находилось наше истинное место, я увидел ее. Мерцающую серебряную музыкальную шкатулку с бриллиантами по бокам и замысловатой гравировкой Весов на крышке.

За все годы правления я ни разу не замечал ее среди множества прекрасных предметов. По правде говоря, на фоне сверкающих драгоценных камней и артефактов она не привлекала внимания и скромно стояла на полке с блестящими безделушками. Я еще не понимал, в чем ее важность, но, клянусь луной, ощущал вес этой детали в видении. Звезды мурлыкали у меня в ушах и направляли к шкатулке. Впервые за очень, очень долгое время они вложили мне в руки путь, который направляли их божественные ладони. Путь для живого фейри, каким-то образом предложенный давно погибшей душе.

Как всегда, ладонь Мериссы нашла мою. Я улыбнулся.

Этот путь предложили не мне. Его предложили нам. Разумеется. Мы с ней были единым целым и должны были разделить удачу. Позолоченная дорога, проложенная для двух потерянных душ. Возможно, наконец мы сможем по-настоящему помочь любимым.

— Ты ее видела? — Я обхватил ладонью ее лицо.

Мерисса кивнула, и в глазах заплясали возможности.

— Габриэль не видел, — с благоговением произнесла она. — Звезды показали шкатулку только нам.

— Значит, они знают, что мы способны с ней что-то сделать, — яростно ответил я, наклонился и прижался к ее губам.

Мы снова оказались в своих покоях. Я украл отчаянное, болезненно короткое мгновение, прижимая ее к себе. Губы Мериссы двигались вместе с моими так безупречно, словно были созданы для меня. Разумеется, так и было. Моя пара, мое создание.

Ладонь скользнула вверх по ее позвоночнику, притягивая ближе. Соблазн обладать ею оставался таким же сильным. Даже после смерти мы были одержимы друг другом, а ее вкус оставался столь же сладким, как при жизни. В моих глазах она никогда не умрет. Куда бы мы ни отправились, ее душа продолжит сиять, а моя будет неизменно следовать за ней. Если больше не останется других дорог, мы вдвоем уплывем в танце во тьму вселенной.

Ее пальцы прочертили линии на твердых мышцах моих рук. Я сжал волосы Мериссы в кулаке, открывая шею зубам, и яростно укусил. Она застонала, и этот звук темной лаской прошелся по моей душе.

Кто-то прочистил горло. Я резко поднял голову и увидел Марселя, который топтался возле нашего окна в мир живых.

— Сейчас подходящее время сообщить, что я здесь?

— Что ты делаешь в наших покоях? — рявкнул я.

— Я… гм… — Он медленно моргнул, края души задрожали.

А потом он исчез.

— Наконец-то, — вздохнул я и крепче притянул жену.