Она подошла ближе. Воздух между нами истончился, пока я смотрел на свою прекрасную, сломленную королеву.

Роксанья Вега остановилась меньше чем в футе от меня и подняла лицо. Ее глаза выдавали страх, что все это лишь обман, что я в любой миг снова исчезну, вырву из нее остатки надежды и уничтожу крупицы силы, за которые она цеплялась.

Я хотел протянуть руку, поцеловать ее и сказать… все, чего никогда не вместят слова. Но прежде мне требовалось сделать для нее нечто другое.

Плавным движением я выхватил из-за пояса сияющий меч, упер острие в пол между нами и опустился перед ней на одно колено. Когда оно коснулось пола, Завеса загрохотала. Я сжал рукоять меча и склонил перед ней голову, дрожа всем телом от значения поступка и истины, которую давно понимал и должен был признать.

— Я отдаю себя и все, чем являюсь, вам, моя королева, — выдохнул я.

Эмоции терзали меня, а слова наконец вырывались наружу. Мое место в мире словно обрело твердость, как будто я нашел истину собственной судьбы и понял, кем мне всегда требовалось быть.

— Я стану вашим мечом, который сразит врагов, щитом, который защитит народ, чудовищем, которым вы будете владеть и которое направите на цель. Я стану вашим во всем, в чем только способен, и должен был сказать это очень давно. Я ваше создание, ваш слуга… ваш.

За моими словами последовала тишина. Я не смел двигаться, не смел посмотреть на нее и понять, как она приняла клятву, даже зная, что теперь она прозвучала слишком поздно и уже ничего не значила.

— Однажды ты сказал, что никогда не преклонишь колено, — произнесла она.

Ее пальцы едва коснулись моей челюсти, и от легчайшего прикосновения все тело задрожало.

— Сказал, что мне придется сломать тебя, как ты когда-то пытался сломать меня, и рассмеялся над самой этой мыслью.

Мои губы разомкнулись, но слов не было. Мы пообещали больше не извиняться друг перед другом за все, что произошло до наших отношений, но каждый день после этой клятвы давался мне с трудом. Воспоминания о причиненной ей боли постоянно меня мучили. Словно одними мыслями я призвал прошлое: за спиной зазвенел мой жестокий смех. Стена, через которую я наблюдал за любимыми, все еще сражавшимися в мире живых, напомнила нам обоим, сколько боли я причинил при знакомстве.

Я решился поднять на нее взгляд. Мне требовалось увидеть, сколько боли осталось на прекрасном лице, когда ей вновь показали худшую мою сторону и напомнили обо всем, что я с ней сделал.

Но она не смотрела на стену. Зеленые глаза были прикованы только ко мне, и в них плескалось столько любви, что один взгляд разрывал меня на части. Потому что я ее не заслуживал.

— Мой отец, — хрипло начал я.

Она покачала головой. Черные волосы рассыпались по одному плечу, смягчая облик воительницы и позволяя увидеть скрывавшуюся за ним девушку. Мою девушку.

— Ему здесь нет места, — твердо сказала она. — И он не твой отец. Он не имеет никакого отношения к тому мужчине, которым ты стал вопреки ему. Он не заслуживает ни капли признания. И даже твоего имени у него больше нет.

— Моего имени? — переспросил я, нахмурившись.

Она кивнула и провела тыльной стороной ладони по моей щеке. Металл обручального кольца скользнул по коже, наполняя грудь такой гордостью и любовью, какую я не считал возможной.

— Теперь ты Дариус Вега. И ты не создан преклоняться перед кем-либо.

Слова, которые я когда-то сказал ей, отозвались внутри, когда она сжала мою рубашку и рывком подняла меня на ноги.

Меч выпал из руки. Я встал ради нее, а она притянула меня к себе и завладела моими губами.

Я обхватил ее за талию, разомкнул губы навстречу и прижал к себе каждую частичку ее тела. Мир вокруг исчез без следа, пока она заявляла на меня права прямо там, в сердце смерти, словно ничего не значило то, что ради меня ей пришлось прорваться сюда.

Она не выпускала мою рубашку и тянула ближе, целуя так, словно вся вселенная начиналась и заканчивалась нами.

Этот поцелуй был встречей и прощанием, горько-сладким воссоединением и обещанием всего, что должно было нам достаться. Он вдохнул жизнь в пустую полость моей груди и стал безмолвной мольбой вернуться к ней, чтобы мир снова обрел смысл лишь потому, что мы вместе.

Но это была ложь.

Даже ощущая жар ее кожи, я не мог отрицать исходивший от меня холод. Даже когда мои губы пожирали ее, а она издала звук, полный такой любви и боли, что тот обжег меня, нас по-прежнему нечто разделяло. Я вдыхал ее воздух, она поглощала мою душу, но граница оставалась. Она не исчезла, а становилась все шире, пока наш поцелуй не прервался и мы не замерли друг перед другом, вынужденные принять реальность.

Я открыл рот, готовясь произнести слова, но она яростно покачала головой. Слезы золотили потрясающие глаза, которые видели меня насквозь. Они всегда видели насквозь.