Заиграла музыка. Фелисия и члены ее прайда призвали инструменты и выбили быстрый ритм нашей победы. Рядом с ней стоял Рен. Он выглядел немного старше, чем в воспоминаниях, где я видел его прежде, а подбородок покрывала жесткая щетина. Рен наблюдал за танцующей Фелисией сияющими глазами. В них горел такой голод, что при первой же возможности он наверняка заявит на нее свои права.

Каталина выпустила меня, с визгом подбежала к Хэмишу и прыгнула ему в руки. Он поймал ее, поцеловал и закружил в безумном танце. Потом подбросил в воздух, будто она ничего не весила, поймал у груди и снова отправил ввысь. Каталина счастливо смеялась, а Рэдклифф уже подхватил Флоренс и закружил ее. Одной мыслью она избавилась от доспехов, сопроводив это совершенно необязательным толчком бедер. На миг Флоренс осталась совершенно обнаженной, а затем облачилась в струящееся белое платье. Рэдклифф провел ее под своей рукой, но вскоре стало ясно, что позволять ему вести она не собирается. Каждый раз, когда он пытался, Флоренс пинала его по щиколотке, пока он не подчинился ее требованиям.

Азриэль протянул руку Серенити. Она удивленно вскинула брови, затем кивнула, и они сошлись в танце, напомнившем мне роскошные балы, которые я когда-то устраивал во Дворце Душ.

Мерисса пожала плечами и отбросила шлем. Тот рассыпался мерцающей пылью. Следом она таким же образом избавилась от моего. Вместо доспехов ее тело окутало золотое платье, так безупречно облегавшее изгибы, что я не сдержал стона.

Я обхватил ее за талию, притянул ближе, и мы танцевали, словно впереди нас ждала долгая жизнь, а у ног простирались вечные дороги.

Поле вокруг исчезло вместе с нашими доспехами и оружием. Весь отряд одновременно перенесся в Зал Знаний, где к празднику присоединились новые души. Даже в сидевших на трибунах Остатках будто затеплилось чуть больше жизни. Один из них, вечно разыскивавший некоего Боба, поднялся со своего места и закачался в такт музыке.

Фелисия играла на банджо так, словно родилась с ним в руках. Она подбежала ко мне, толкнула локтем и запела:

— Дикий Король был старше всех,

И черной была его душа-а-а.

Но лучше всего была жена,

А сам он был похож на говнецо-о-о.

Окружавшие меня души взорвались хохотом. Я опустил взгляд и понял, что Фелисия наложила на меня иллюзию, превратив в кусок дерьма в золотых одеждах.

Я развеял чары. Фелисия выжала из меня слабую улыбку, а из Мериссы куда более громкий смех. Судя по всему, оставшись довольной, она переключилась на Хэмиша и продолжила импровизировать:

— Хэмиш Грас был огромен, как морж,

Да и видом напоминал его-о-о.

Но прекраснее усов не сыскать,

Хоть ботинок остался всего оди-и-ин.

Хэмиш растерянно посмотрел на свои ноги, а Фелисия огрела его по голове ботинком, который каким-то образом успела стащить с его ступни. Он расхохотался, схватившись за бока. Шутка была забавной, хотя, пожалуй, не настолько.

— Теперь про меня! — Рэдклифф преградил Фелисии дорогу.

— Мертвый Акрукс немногого добился,

А братец его был крупнее-е-е.

— Вообще-то не надо про меня, — проворчал Рэдклифф, но Фелисия не остановилась.

— Зато он хотя бы не был убог,

И был куда горячее-е-е.

— О! — просиял Рэдклифф. — Если подумать, мне нравится. Но Убогий Лайонел не крупнее меня! — крикнул он ей вслед, когда она вприпрыжку удалилась.

— Еще как крупнее, — пропела она в ответ.

— Неправда, — рыкнул Рэдклифф.

— Пра-а-авда, — еще громче запела она и бешено забренчала на банджо, заглушая его.

Праздник продолжался так долго, что до его окончания наверняка миновал день или даже больше. Никто не устал, ни у кого не болели ноги, ведь все мы давно умерли. Толпа росла с каждой минутой. Души, погруженные в сон во время битвы, возвращались к нам, когда их будили звезды или когда действие силы ослабевало само.

Некоторые начинали раздражаться, пытаясь разглядеть близких в великой сфере. Особенно когда Флоренс забралась на самый верх и пустилась босиком отплясывать джигу, пока Фелисия играла на банджо с немыслимой скоростью.

Все пили любимые напитки, а бокалы сами наполнялись в наших руках. В моем был эль, который при жизни Мерисса варила под моим именем, а она потягивала красное вино Аруско. Хмельной туман плыл в голове, но стоило мне захотеть вернуть ясность, как достаточно было принять такое решение. Все происходящее оставалось иллюзией, но после пережитого я охотно ей поддался.

— Мать и отец пламени, — прошептали звезды у меня в голове.

Я посмотрел на Мериссу и понял, что она тоже их слышит.

— Вы достойно повели души воинов в бой. Пусть вы и отвергли нашу волю, позволив дочери войти в царство мертвых, ваша жертва признана. За сохранение Завесы вы можете обратиться к нам с одной просьбой. Выскажите ее, и мы решим, возможно ли ее исполнить. Вы не вправе просить о жизни или о смерти кого-либо из живущих.