Смерть была бесконечной. Красота Вечного Дворца, в котором я сейчас сидел, не знала равных. Позолоченные улицы вокруг него ломились от бесчисленных даров, а дальше стояли Врата Скорби, отмечавшие путь к вечной боли.

Ее шаги приближались. Связь между нами натягивалась и влекла ее ко мне, а каждый удар сапог о мраморный пол эхом гремел в неподвижной груди, словно биение сердца.

Подаренная мне комната была прекрасной, изысканной, безупречной, однако в отличие от покоев других обитателей почти ничем меня не отражала. Я знал почему. Здесь не было ничего по-настоящему важного для меня. В этом месте не существовало ничего, что заставляло меня чувствовать себя живым, и никакая подмена утраченной реальности не могла меня удовлетворить.

Я проглотил обжигающе насыщенный бурбон. Вкус так напоминал об Орионе, что я почти увидел его перед собой с поднятой бровью, словно он спрашивал: «Ты не собираешься встать?»

Но я не вставал. Не мог. Невозможное свершилось, она шла прямо ко мне, а я ждал здесь, как трус, зная, что никогда не смогу дать ей необходимое и утолить тоску в разбитом сердце.

Я видел все: каждое мгновение ее страданий и душевной боли. Смотрел, как она превращалась в существо, способное проделать этот путь, как истекала кровью ради каждой жертвы, и чувствовал муки, которые она добровольно приняла в этих бессмысленных поисках.

Но я побывал в Зале Знаний и посмотрел сквозь огромную сферу на мир глазами самих звезд. Увиденное открыло мне правду и подтвердило то, что заставила меня понять Мордра. Это знание уничтожило меня, разбило последние лучи надежды найти решение. Однако предстоящая встреча сломает еще сильнее. Украсть мгновение в ее объятиях, прижать к себе и знать, насколько оно мимолетно. Она не могла здесь остаться. Как бы эгоистично я ни желал этого, подобное невозможно. Ее ждал целый мир и столь великая судьба, что даже звезды еще не знали ее до конца. Она родилась, чтобы низвергать горы и заставлять звезды содрогаться. Родилась, чтобы нести погибель и восставать.

Я поднялся и посмотрел на мерцающую стену за спиной, где мне открывался личный вид на всех любимых, оставшихся среди живых. Теперь это был единственный способ когда-либо снова быть рядом с ними.

Ее шаги приближались, как тиканье часов. Я сглотнул комок в горле, шагнул к высоким двустворчатым дверям и остановился.

Она была здесь. Значит, наконец настало время в полной мере встретиться с последствиями моей неудачи.

Я не мог сдвинуться с места. Солнечный свет лился из окон и озарял одну половину лица, оставляя другую во тьме. Две части моей души: мужчина, которым я был рядом с ней, яркий, пылающий, живой, и тот, кем оставался все предыдущие годы, гниющий в жажде мести и тонущий в собственных неудачах.

Я не знал, кем из них стал в конце, хотя, наверное, во мне навсегда смешались оба.

Когда она приблизилась, двери сами распахнулись и с грохотом ударились о стены по обе стороны проема. Мы остались стоять друг против друга, и в разделявшем нас пространстве, как всегда, искрилось напряжение.

Разумеется, она не улыбнулась. Разумеется, не обрадовалась встрече той сказочной радостью, которую большинство людей вообразило бы в подобном случае. Она была яростью, обретшей дыхание, зеленые глаза сверкали глубоким, оглушительным гневом. Полные губы сердито поджались, когда она увидела меня стоящим перед креслом, которое могло быть троном, и ожидающим, пока она сама подойдет.

— Привет, Рокси, — произнес я хриплым голосом, жадно впитывая ее взглядом.

Окровавленная, избитая, она несла на плечах тяжкую цену перехода в это место. Нарисованные на коже руны слегка светились, словно отгоняя натиск смерти, которая жаждала ее попробовать.

Эти губы разомкнулись, пробуждая в памяти тысячу поцелуев. Я смотрел, ждал и гадал, считает ли она меня после всего еще достойным себя.

Ни одного слова. И я почти улыбнулся. Роксанья Вега потеряла дар речи, у нее не осталось яда, который можно выплюнуть, и ярости, которую можно обрушить на мир. Никогда не думал, что увижу такой день.

Она сделала шаг ко мне, потом еще один. Каждый сокращенный дюйм разжигал мою отчаянную потребность в ней. Она была моей, единственным светом в моей жизни, хранительницей сердца и оковами вокруг души.

Ее скорбь сломала меня. Я рассыпался, наблюдая, как она гибнет изнутри. И все же она была здесь, переступала саму границу смерти, чтобы прийти за мной. Она. Всегда только она.

Рокси медленно оглядела меня, а двери с грохотом захлопнулись за ее спиной. Она продолжала приближаться, рассматривая опаловый блеск моей рубашки и золотой плащ, скрепленный на плечах. В миг появления здесь меня провозгласили истинным воином и возложили на лоб венец в честь жертвы, которую я принес, сражаясь за любимых. Сейчас я выглядел именно так, однако под ее пронзительным взглядом совсем не чувствовал себя доблестным.