Старка посторонился, пропуская меня к себе. Протиснувшись внутрь тесной клетушки, я молча выложил на черный, прожженный кислотой верстак свои четыре заготовки. Пластины лязгнули друг о друга.

Старка глянул на железо, потом на меня. В его глазах мелькнуло недоумение, но спрашивать он не стал, ожидая, что произойдет дальше.

— Склепать надо, — коротко бросил я. — И щели, что останутся, свинцом или припоем залить наглухо. Чтоб вес был, и держать удобно.

Старка медленно перевел взгляд с монеты на заготовки. Его широкая ладонь, черная от въевшейся копоти, накрыла пластины. Он сложил их в стопку, сразу почувствовав форму.

— Дырки под пальцы... — пробормотал он, беря стопку в руку и примиряясь. — Упор в ладонь...

Он поднял на меня тяжелый, колючий взгляд.

— Это не замок, парень. И не петля дверная. Людей калечить собрался? В душегубы податься?

В тесной будке повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в жаровне.

— Защита это, дядя Осип, — ответил я жестко, не отводя глаз. — Выбор у меня простой: или я с этой штукой живой останусь, или меня в землю втопчут. Жига и его кодла. Знаешь таких?

Старка поморщился, был наслышан.

Лудильщик еще раз взвесил пластины на руке. Совесть — роскошь для сытых.

— Грех это... — проворчал он. — Но жить-то надо. И тебе, и мне.

Он развернулся к верстаку — и началась магия.

Движения Старки, до этого вялые и шаркающие, стали точными и хищными. Он выудил из ящика кусок толстой стальной проволоки. Кусачки клацнули, откусывая два штырька ровно по толщине моего «пакета».

Штырьки вошли в малые боковые отверстия, стягивая пластины вместе.

Старка положил заготовку на наковаленку.

Тук-тук-тук.

Молоток порхал в его руке. Несколько хлестких, точных ударов — и проволока расплющилась, превратившись в аккуратные шляпки заклепок. Пластины стянуло намертво.

— Теперь зальем... — пробурчал мастер, сунув в багровое нутро жаровни тяжелый, похожий на топорик медный паяльник.

Он щедро мазнул по стыкам пластин кисточкой, смоченной в «травленой» кислоте. Резкий химический запах ударил в нос, заставив меня прищуриться. Металл зашипел, покрываясь пеной. Зеленоватый дымок пополз к потолку, смешиваясь с табачным чадом.

Паяльник раскалился. Старка прижал к нему пруток тугоплавкого припоя — смеси олова и свинца. Жидкий, блестящий, как ртуть, металл потек в щели между пластинами.

Свинец заполнял пустоты, убирая люфт, добавляя той самой нужной, злой тяжести. Старка, не морщась от едкого дыма, поворачивал кастет щипцами, заливая каждый стык, превращая кустарную поделку в монолит.

— Готово, — буркнул он, швыряя изделие в жестяное корыто с водой.

Пш-ш-ш-ш!

Облако пара вырвалось наружу.

Старка обтер железку промасленной тряпкой и, не глядя на меня, швырнул на верстак.

Я взял оружие. Оно было еще теплым.

Металл лег в руку как влитой. Тяжелый. Гладкий там, где залит свинец, и шершавый там, где я прошелся напильником. Идеальный «аргумент». С таким можно и череп проломить, и челюсть вынести с одного удара.

— Спасибо, дядя Осип, — искренне сказал я, пряча кастет в карман. Ткань штанов привычно натянулась. — За мной должок.

Старка только махнул рукой, набивая трубку.

— Иди уже. И молись, чтоб не пригодилось. Хотя... — Он глянул на меня исподлобья. — С твоими глазами, Сенька, чую — молитвы бесполезны.

Ну что сказать тебе, Старка… Определенно, прав ты.

Затем я вытянул из левого рукава свой второй аргумент. Граненая, хищная сталь тускло блеснула в красном свете углей. В тряпку был замотан лишь хвостовик, и это никуда не годилось. В горячке боя, когда ладони станут мокрыми от пота или крови, рука неминуемо соскользнет на лезвие, и я покалечу себя быстрее, чем врага.

— Дай ремешок, дядя Осип, — попросил я, разглядывая свою заточку. — Или дратвы кусок покрепче. Рукоять сделать надо.

Лудильщик молча порылся в куче хлама под верстаком, где валялись обрезки всего на свете, и кинул мне длинную полоску жесткой, дубленой кожи — остаток старого пристяжного ремня.

— Держи, — буркнул он. — Тебе нужнее. Оборачивай!

Дело было нехитрое, но требовало силы пальцев. Плотно, виток к витку, я начал накручивать кожу на шершавый хвостовик напильника. Тянул изо всех сил, формируя небольшое утолщение на конце — «грибок», чтобы нож удобно упирался в ладонь при колющем ударе. Затем перехватил петлей, создавая грубую, но надежную гарду.

Старка сидел напротив, попыхивая своей короткой носогрейкой, и внимательно следил за моими движениями. Тени плясали по его лицу, делая морщины похожими на шрамы.

— Ловко вяжешь, — заметил он неожиданно тихо. — Не как ученик. Как пластун в засаде.

Он перевел взгляд на лезвие моего стилета. Узкое, трехгранное жало.

Старку передернуло. Он отвел глаза, сплюнув в угол, будто увидел что-то поганое.